"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

И все же Мардиан не отводил от меня взгляда.
— Ты ненавидишь его, как Олимпий? — спросила я.
— Нет, если ты любишь его. А ты его любишь?
— Я… я любила его. Но с тех пор прошло немало времени, многое изменилось. Боюсь, мы оба уже не те, какими были, — стали старше, да и жизнь потрепала нас обоих. Он принимал решения, о которых я сожалею. Несомненно, я поступала так же. Когда меняются люди, меняется и любовь.
— Вот настоящий ответ в александрийском духе, — промолвил Мардиан, качая головой. — Заковыристый, мудреный и ничего не объясняющий.
— Мне просто боязно сказать «да» или «нет», потому что ни то ни другое меня не удовлетворяет, — призналась я.
— Тогда, дражайшая царица, я покину тебя, дабы ты разделила остаток ночи с собственными мыслями.
С этими словами он открыл дверь, отвесил изысканный поклон и плавно выскользнул наружу.
Удружил, нечего сказать! Я совсем не желала всю ночь думать об этих новостях, только деваться было некуда. Сна теперь не дождешься, а заменять его копанием в своей душе — радости мало.
Словно в надежде обмануть Морфея и заманить его к себе в постель, я повела себя так, будто ничего не случилось. Я стала укладываться спать, как обычно: переоделась и протерла виски маслом лилий, чей аромат был и завлекающим, и убаюкивающим. Завлекающим — для Морфея, убаюкивающим — для меня. Волосы я расчесала сама, заменив Ирас; я не стала ее звать, поскольку не хотела разговоров. Убедившись, что свежий ветерок проникает в спальню, я загасила все светильники, кроме одного, легла, вытянула ноги, прикрыла ступни легким одеялом и постаралась сосредоточиться на чем-нибудь конкретном. Обычно я мысленно представляла себе гавань и начинала считать корабельные мачты, что помогало заснуть.
Увы, сегодня ночью мысль о кораблях вывела меня прямиком на мысль об Антонии, отославшем Октавию обратно на корабле. Должно быть, она сейчас на полпути в Рим. Любопытно: получается, я узнала о ее отплытии раньше, чем Октавиан? Так-то оно так, но что на самом деле это значит? В конце концов, Антоний мог просто рассудить, что в преддверии большой войны с Парфией, когда ему предстоит месяцами находиться в отлучке, супруге разумнее не таскаться за ним, а остаться в Риме с выводком детей — тремя детьми Антония от предыдущего брака, тремя детьми Октавии и их общей дочерью. Более того, с чего я взяла, что это его инициатива? Очень может быть, что именно Октавия пожелала вернуться, даже если муж просил ее подождать в Афинах.
Я вздохнула и повернулась. Мои ступни запутались в одеяле, и я сбросила его. Мардиан ясно сказал, что Антоний отослал жену в Рим, но, возможно, это его собственное понимание событий. У Октавии могли появиться какие угодно причины расстаться на время с Антонием… хотя до сих пор, за три года их брака, такого не бывало. Антоний оставил ее — почему я упорно использую этот термин? — только раз, когда он осаждал Самасоту с Бассом. Остальное время они жили неразлучно, словно привязанные друг к другу.
Теперь мне стало неудобно лежать на боку, и я перевернулась на живот. О, хоть бы уснуть! Я чувствовала себя как на привязи — ни устроиться поудобнее, ни уснуть. А главное — никак не перестать думать.
Прохладный ветерок обдувал мою спину, на которой выступил пот. А ведь я сама себя тревожу. Истина заключается в одном: я боюсь, что мой мир, при всей его скучноватой упорядоченности, будет потревожен. Я старалась управлять как можно лучше, и он сторицей воздавал мне за мои труды. Ночи, подобные нынешней — беспокойные, бессонные, нервные, — случались редко, и то была не слишком высокая цена за самостоятельность в отсутствие спутника жизни. В конце концов, дни полностью принадлежали мне. Мне не приходилось оглядываться на чужое мнение, согласовывать с кем-то свои планы или приспосабливаться к чьим-то капризам или причудам. Я привыкла к такому положению дел и вовсе не хотела его менять.
Я снова перевернулась на другой бок. Неужели не получится уснуть? Постель, подушки и одеяло казались орудиями пытки; я смяла и скомкала белье, словно угодивший в сеть крокодил.
 
«Ты знаешь, что он пошлет за тобой. Как ты поступишь?»
 
Здесь заканчивается пятый свиток
 
  
Шестой свиток
   
Глава 20
 
Я стояла на самом краю затененной террасы дворца в Антиохии, глядя на протекавшую внизу реку Оронт. Впереди, до самого берега моря вдали, расстилалась ровная плодородная долина. Бывшая столица Селевкидов — великой династии, соперничавшей с Птолемеями, — уступала по красоте Александрии, но ведь второй Александрии нет.
Как нет ныне и Селевкидов: они исчезли, побежденные римлянами, а их страну Помпей превратил в римскую провинцию, — явный урок для меня. Правда, у них никогда не было возможности этому воспротивиться: любвеобильные римские вожди там не гостили, и цариц подходящего возраста и темперамента под рукой не нашлось. Каждый использует то оружие, какое имеет, и меня действительно одарила судьба.
Некоторое время (правда, недолго) этот город удерживали и мы, Птолемеи. Мой предок Птолемей Третий захватил все здешние земли до Евфрата и почти проложил путь в Индию. Возможно, теперь с помощью обаяния мне удастся вернуть то, что предки не смогли удержать силой оружия.
Над равниной веял прохладный морской ветерок; Антиохия славилась приятным расположением и климатом. С другой стороны высилась остроконечная громада горы Сильпий. По утрам ее вершина светилась в лучах солнца, а зазубренная тень ложилась поперек улиц. Я видела построенные на лесистом склоне горы виллы: белые точки на ярком зеленом фоне. Да, картина радовала глаз.
Я находилась в старом дворце Селевкидов — огромном здании на острове посреди быстро текущего Оронта. Здесь для меня приготовили персональные покои.
Ибо Антоний действительно «послал за мной». Однако на сей раз он обращался не к царице Египта, а ко мне лично. Не как представитель Рима, а как Марк Антоний.
«Приезжай ко мне. Я не приказываю тебе, как союзник. Я прошу тебя — как тот, кто хочет тебя. Привези наших детей. Прошу тебя, позволь мне их увидеть», — написал он.
Письмо пришло вскоре после того, как уехала Октавия. Когда Антоний писал, она, скорее всего, еще находилась в пути. Сам Антоний сделал Антиохию своей резиденцией на время подготовки к парфянскому походу: намеревался перезимовать там, а по весне выступить с легионами на врага.
Я откликнулась на его зов и прибыла в Антиохию, но на сей раз не в обличье Венеры, а с длинным списком требований. Ему предстояло или принять их, или проститься с надеждой иметь Египет своим союзником. Я прекрасно понимала, что принуждать нас к союзу силой он не станет: это снова отсрочило бы осуществление его главной задачи и привело к пустой трате драгоценного времени и денег. Антоний нуждался в нас и не был заинтересован в ссоре, ибо не мог позволить себе, выступая против настоящего — и серьезного! — врага, подставить спину потенциальному противнику.
Детей я с собой не взяла. У Антония есть только один способ увидеть их — жениться на мне. Причем не тайно, как Цезарь в Филах, а публично. Пусть он возьмет меня в жены на Востоке — кому здесь дело до того, что подумают в Риме? — и признает наших детей. И хватит болтовни насчет римских обычаев и законов: этих отговорок я наслышалась достаточно и от Цезаря, и от Антония.
И он должен уступить Египту утраченные древние территории. Пусть преподнесет мне присвоенные Римом земли в качестве свадебного подарка. В драгоценных безделушках я не нуждаюсь, а вот наши владения — в самый раз.
А если он не примет все мои требования, я, не теряя времени на пустые разговоры, уеду. Во всяком случае, именно так я определила свою задачу, что и сделало эту поездку возможной для меня — царицы Египта.
Что касается моих чувств, то я утром и вечером молилась Исиде о том, чтобы при встрече с Антонием мне хватило сил настоять на своем.