"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Антоний, Лепид, берегитесь! — сорвалось с моих губ.
Цицерон писал Бруту, что Октавиана нужно «похвалить, воздать почести, а потом избавиться от него». Он думал использовать юнца в своих интересах, но у Октавиана были точно такие же планы в отношении старика. Он осуществил их, а голова Цицерона слетела с плеч. Октавиан явился в Рим, не имея ничего, кроме завещания Цезаря, где его объявили наследником; явился без войск, без денег, без опыта. Прошло лишь полтора года, и он стал одним из трех полноправных правителей Рима. Ему чуть больше двадцати.
За двадцать месяцев он достиг того, на что великому Цезарю потребовалось двадцать лет.
  
Глава 6
 
Ветер благоприятствовал выходу в море. Я неспешно прогуливалась, обозревая свой флот, готовый отплыть к Брундизию, где ему предстояло соединиться с силами поджидавших меня триумвиров. Кассий по-прежнему требовал прислать ему корабли, и я не отказывала, но успокаивала его льстивыми словами и вела тайную переписку с Антонием. Несмотря на угрозы, Кассий не вторгся в мою страну: Брут напомнил ему, что их враги — триумвират, а не Египет. Однако Кассий не преминул нанести мне укол, провозгласив истинной царицей Египта пребывавшую в Эфесе Арсиною.
Арсиноя! Еще одно из проявлений милосердия Цезаря, теперь обернувшихся против меня! Он пощадил Арсиною после триумфа, а теперь она покинула храм и объявилась рядом с убийцами в качестве царицы Египта. Истина быстро вышла наружу: именно Арсиноя убедила Серапиона увести к Кассию флот с Кипра. Убедила, надо полагать, посулив ему высокую должность в Египте, где в скором времени намеревалась воцариться с помощью предателей Цезаря.
Цезарь держал нож у горла каждого из них — Кассия, Брута, Арсинои; они покорно преклоняли колени, и он пощадил их! Что ж, мы такого не сделаем. В этом отношении беспощадность Октавиана сослужит нам хорошую службу.
Да, я вступила в союз с Октавианом, ибо сейчас нас объединяла общая цель — отомстить за смерть Цезаря. Остальное отложим на потом.
Флот был великолепен. В нем насчитывалась сотня кораблей; может быть, маловато для великой морской державы, но вполне достаточно, чтобы оказать существенную помощь триумвирам. Мой флагманский корабль («шестерка», то есть судно с тремя рядами весел, на каждом из которых сидело по два гребца) носил имя Исиды. Я решила, что корабли тяжелее «шестерок» мне не нужны, и отказалась от обычая прежних Птолемеев строить огромные неуклюжие суда, в бою часто оказывавшиеся не средством наступления, а помехой. «Шестерка» с тараном на носу была куда маневреннее, а ущерб врагу могла нанести не меньший. У меня имелось еще пять «шестерок», десять «пятерок» — квинтирем — и тридцать «четверок» — квадрирем. Эти корабли совмещали быстроту и маневренность с мощью, позволявшей топить более крупные суда. Кроме них, у меня было двадцать пять универсальных трирем, годных на все случаи, а также легкие галеры и транспортные баржи.
Этот щедрый дар я положила к ногам триумвиров.
Правда, я преподнесла его не просто так. Я потребовала, чтобы Антоний перед сенатом провозгласил Цезариона законным сыном Цезаря, и триумвират признал его моим соправителем под именем Птолемея Шестнадцатого Цезаря. Они согласились. Они очень нуждались в моих кораблях.
И что это были за корабли! При виде их сердце мое сжималось от восторга, мастерство строителей радовало глаз, а запах смолы, древесины, свежей парусины и канатов ласкал обоняние лучше любых благовоний. Поднявшись на борт «Исиды», я заняла место на главной палубе рядом с Фидием, выходцем с Родоса. Твердо решив обучиться морскому делу, я прекрасно понимала, что еще не могу взять на себя управление кораблем. Для этого на борту находился опытный капитан.
— Возьми, — торжественно провозгласил Фидий, подавая мне шлем. — Раз флот выходит в море под твоим началом, ты должна надеть его, как положено командующему.
Я приняла шлем и медленно опустила себе на голову, ощутив его тяжесть. Ветер колыхал перья на высоком гребне.
 
— Благодарю тебя, — сказала я.
Мне не терпелось начать плавание, выступить в поход во главе собственного флота. Простите мне мою гордыню, но Артемисия из Галикарнасса, отважно сражавшаяся и топившая вражеские корабли, командовала лишь пятью судами, входившими в состав великого флота Ксеркса.
Нам предстояло проплыть по Средиземному морю миль шестьсот строго на запад, потом повернуть на север и одолеть еще примерно пятьсот миль, плывя между Италией и Грецией, пока не доберемся до Брундизия. Триумвиры планировали переправить свои войска через море там, где Италию и Грецию разделяет наименьшее расстояние. Я знала, что убийцы, дабы сорвать этот план, вывели свой флот к южной оконечности Греции и намеревались перехватить меня. Что ж, пусть попробуют. Для встречи с ними мне и были нужны «шестерки», «пятерки», «четверки» и «тройки». Я молила богов даровать мне успех в морских сражениях, как некогда Артемисии.
Мы отплыли от Александрии, медленно выйдя из гавани: длинная колонна, нос к корме, прошла через узкий канал между Фаросом и молом. В открытом море корабли собрались вместе.
Как сладок соленый ветер, как манит и влечет лазурное море! Воды становились все темнее, цвет менялся от зеленоватой бирюзы у побережья до темно-синего, где уже не видно дна. Ветер игриво гонял волны, вспенивая их белыми барашками. Нос «Исиды» окунался и взлетал над волнами, как вольно скачущий конь. Рядом с нами ныряли дельфины.
— День безоблачный, — заметил капитан, прищурившись в сторону горизонта. — Если восточный ветер не переменится, плавание пройдет гладко.
Поскрипывали снасти, ветер наполнял паруса и нес нас к берегам Италии.
Мы огибали побережье Африки, проплывая мимо мест, что всегда были для меня лишь названиями: пустыня к западу от Александрии, где бело-алебастровые пески сверкали, точно соль; Маленький городок Тапосирис — миниатюрная Александрия с Храмом Осириса и маяком в одну десятую величины Александрийского маяка. Я увидела пилоны храма и разглядела мигающий огонь маяка — череда таких сигнальных постов тянулась вдоль побережья до самой Кирены.
Ветер раздувал мой плащ и рвал перья на шлеме. Шлем обеспечивал защиту и прикрывал глаза, а вот платье и плащ плохо подходили для того, чтобы стоять на палубе при сильном ветре. На что бы их сменить? Может быть, надеть штаны, какие носят варвары?
Представив себя в штанах, я рассмеялась. Так можно дойти и до набедренной повязки, как у гребцов, — у нее тоже есть свои преимущества. Но нет, на набедренную повязку я не соглашусь!
Скоро я встречусь с триумвирами, мы соединим наши силы. Трудно представить, что мои войска по доброй воле войдут в состав римской армии, однако это единственный способ отомстить за Цезаря. Хотела ли я увидеть кого-то из римлян? Я-то думала, что мне уже никогда не придется иметь дело с ними. Отплывая из Италии без сил, с немыслимой болью в сердце, я утешала себя словами: «Больше в моей жизни не будет ни Антония, ни Октавиана, ни Цицерона, ни Рима…»
Насчет Цицерона я не ошиблась. А как насчет Антония и Октавиана?
Антоний… Его я хотела увидеть. Лепид… Да, буду рада и Лепиду. Октавиан… С ним дело обстояло сложнее.
Две ночи я хорошо спала на встроенной койке в каюте. Мои пожитки надежно уложили на полки с сетками и в сундуки, прикрепленные к полу. Ничто не падало, не дребезжало и не билось, даже когда на третью ночь ветер изрядно окреп, а потом превратился в завывающее чудовище.
Я спала, ничего не подозревая, пока крен корабля едва не сбросил меня с койки, так что пришлось ухватиться за поручень. Палуба под ногами ходила ходуном, через окошко, хоть и закрытое, проникали брызги. Хватаясь руками за привинченную мебель, я выбралась из койки, нашарила тяжелый непромокаемый плащ, добралась на ощупь до трапа и стала карабкаться на верхнюю палубу.
Там я огляделась. Шторм обрушился на нас со всей яростью, волны одна за другой бились о корпус, словно о волнорез, и захлестывали палубу. Матросы пытались спустить паруса, капитан надрывал глотку, выкрикивая почти тонувшие в реве ветра приказы. Я схватила его за плечи, и он прокричал, обернувшись: