"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

У меня складывалось впечатление, будто весь Рим помилован Цезарем. А это значит, что у него полно врагов. Гости все прибывали и заходили группами, придерживая мокрые после переправы через «Нил» подолы. Однако они улыбались, из чего следовало, что пародийный Египет Цезаря оказался удачной идеей — иначе его недруги не пришли бы в столь веселое настроение.
Средних лет мужчина в сопровождении двух женщин нерешительно потоптался на пороге, а потом направился прямо ко мне. Он был тощим, но под пышной тогой его худобу не сразу удалось разглядеть. У этого неудобного одеяния есть одно преимущество: оно скрывает и излишнюю полноту, и худобу.
— Марк Эмилий Лепид, — представился он. — В этом году имею честь служить с Цезарем в качестве консула. — Он тепло улыбнулся. — Моя жена Юния.
— Мой муж слишком скромен, — заговорила женщина. — Он был правой рукой Цезаря в качестве наместника Дальней Испании и сохранил провинцию, пока тот сражался на Востоке.
Лепид смутился.
— Моя жена чересчур меня захваливает, — сказал он. — Никого нельзя назвать «правой рукой Цезаря». Я бы сказал, что достаточно служить и его левой рукой, но это звучит двусмысленно.
Он рассмеялся.
— За действия в Испании Цезарь удостоил мужа триумфа, — не унималась жена.
— Довольно, Юния, — сказал Лепид. — Никто не любит хвастунов.
— Я тоже Юния, сестра Юнии и жена Кассия, — представилась вторая его спутница.
— Выходит, ты тоже сестра Брута?
Мне было нелегко разобраться в этих именах. Почему в Риме все дочери одной фамилии носят одинаковые имена?
— Верно, — сказала она.
Они двинулись в пиршественный зал, а я повернулась к Валерии.
— Наконец-то искренний сторонник Цезаря! — воскликнула я.
— Да. Лепид предан Цезарю, но он не из тех, на кого можно опереться. — Она покачала головой. — Он слабохарактерный и… вялый.
«В каком смысле?» — задумалась я.
На поле битвы или в постели? Я проводила взглядом его затерявшуюся в толпе жену, но тут к нам решительно подошла явившаяся без спутника женщина. Она была довольно привлекательна, с густыми волосами пшеничного цвета, связанными узлом на шее, и с тяжелым подбородком.
— Фульвия, ваше величество, — проговорила она, глядя мне прямо в глаза, и после паузы добавила: — Из рода Фульвиев из Тускула.
Словно это что-то мне поясняло.
Впрочем… Кажется, я о ней слышала. Не она ли та самая неистовая жена мятежника Клодия? Да, пожалуй, я слышала ее имя в связи с уличными стычками в Риме.
— Добро пожаловать, — сказала я.
Фульвия выглядела под стать своей репутации — как настоящая амазонка.
— Она ведь вдова Клодия? — спросила я Валерию.
— Значит, рассказы о ней дошли и до Александрии? — подивилась Валерия. — Да, это она. Своего рода знаменитость.
— Не похоже, чтобы она нуждалась в новом муже, — заметила я. — Или ей подойдет сам Геракл.
— По слухам, она того же мнения, — ответила Валерия.
Едва прозвучали эти слова, как в двери ввалился человек, одетый Гераклом.
Огромный, словно медведь, мускулистый, одетый в львиную шкуру, со здоровенной дубиной, он имел вид настоящего олимпийца. А на его руке висела женщина, одетая столь ярко, что я непроизвольно моргнула.
— Не может быть! — воскликнула Валерия. — Неужели он притащил ee!
Могучий мужчина подошел к нам легкой походкой, остановился и воззрился на меня, как на некую диковину. У него было широкое лицо с приятными чертами, умные темные глаза, мощная шея и улыбка, которая ослепила бы бога.
— Как изменилось это дитя! — вырвалось у него. — Царевна Клеопатра, неужели ты меня не помнишь? Я Марк Антоний! Я приезжал в Александрию с Габинием. Я спас твой трон, если ты не против такого напоминания.
Молодой солдат. Теперь я вспомнила его. Он изменился так же сильно, как и я.
— Да, конечно. Правда, я думала, что трон моего отца спас Габиний. Он был единственным, кто взялся за это дело, когда все римляне отказались.
— Габинию требовался кавалерийский командир, — сказал Антоний. — На мою долю выпал захват пограничной крепости Пелузий, самая трудная часть похода.
 
— И ты справился. — Теперь я вспомнила рассказ о том, как он отважно и быстро захватил крепость, считавшуюся неприступной. — Значит, ты это сделал.
— Да, царевна. Сделал.
Он произнес это без особой гордости, обыденным тоном.
— Теперь я царица, — уточнила я тем же обыденным тоном.
— И женщина Цезаря, — сказал он. — Счастливчик Цезарь! — Антоний высоко взмахнул рукой. — Любимец богов, раз получил такой драгоценный приз — тебя.
Он говорил слишком громко, и все его слышали.
— Почему ты оделся Гераклом? — спросила я, желая сменить тему.
— А разве здесь не маскарад? Или ты хочешь сказать, что и дома носишь такие же диковинные наряды? А я оделся своим предком. Всем известно, что род мой восходит к Гераклу.
— Да уж, всем известно, — передразнила его женщина.
— Позволь мне представить тебе Китерис, самую выдающуюся актрису Рима, — произнес Антоний невинным голосом.
Тут к нему подошла Фульвия.
— Дорогой Антоний, мне как раз надо с тобой поговорить, — заявила она и решительно увела его прочь.
Валерия не выдержала и рассмеялась.
— Вот, он взял с собой актрису. У него нет никаких границ приличия. Едва ли это удачный способ вернуть себе расположение Цезаря.
А где же сам Цезарь? Я уже скучала по нему, мне не терпелось его увидеть. Народу собралось немало, и если он не появится, заправлять здесь, похоже, будет Антоний со своей актрисой.
Подошел Октавиан вместе с двумя юношами примерно его возраста. Он улыбался — кажется, от души.
— Приветствую ваше величество, — обратился ко мне он. — Надеюсь, ты помнишь Агриппу? — Агриппа, стоявший рядом с ним, кивнул. — А это мои друзья Публий Вергилий Марон и Квинт Гораций Флакк.
Два бледных лица уставились на меня, словно зрелище их смущало.
— Я Гораций, — сказал тот, что пониже ростом.
— А меня друзья называют Вергилием, — промолвил второй, постарше, но более хрупкого сложения. — Пользуясь случаем, признаюсь, что я в восторге от александрийской манеры стихосложения.
— Они приехали в Рим учиться, — пояснил Октавиан. — Всех нас, деревенских юношей, влечет сюда. Потом Гораций поедет в Афины, в тамошнюю Академию. Возможно, и я последую его примеру.
Про себя я подумала, что жизнь ученого подходит для Октавиана как нельзя лучше. Возможно, он посвятит свои зрелые годы истории или философии, сочиняя трактаты, которые никто никогда не станет читать.
Молодые люди удалились, и Октавия подвела ко мне нового гостя — высокого стройного мужчину. Его действительно украшали складки тоги.
— Я хотела бы представить тебе Витрувия Поллиона, — с воодушевлением произнесла она.
— Знакомство с вашим величеством для меня высокая честь, — проговорил Витрувий, низко кланяясь.
— Цезарь ценит его как специалиста по военной технике, — сказала Октавия, — но для всего Рима он — знаменитый механик и зодчий. Ему ведомы тайны воды, древесины, камня, и он работает с ними для нас.
— Я имел честь служить под началом Цезаря в его походах в Галлию и Африку.
Африка! Значит, он участвовал в последней войне, и мне стоит поблагодарить его за то, что он поспособствовал успеху кампании. Цезарь был многим обязан своим военным механикам.
— Боги благословили Цезаря, если рядом с ним такие люди, как ты, — искренне сказала я.
Потом мое внимание привлекла еще одна женщина. Она пришла одна, но, похоже, искала кого-то среди гостей. В ее осанке и манере держаться было нечто особенное, и я спросила о ней Валерию.
— О, это Клодия, — ответила та. — Надо же, она еще жива, а я о ней чуть не забыла! — Валерия покачала головой. — Клодия была любовницей Катулла и Целия — в разное время, конечно. Теперь обоих нет в живых, да и сама она уже не молода. Должно быть, подыскивает очередного возлюбленного, а где это делать, как не на празднике?