"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Сегодня утром нас ждали театральные представления, а пополудни — состязания атлетов в греческом стиле во временном театре на Марсовом поле. Одновременно с этим патрицианским юношам предстояло провести потешное сражение под названием «Троянская игра».
А в Большом цирке сотни приговоренных к смерти преступников и военнопленных сошлись в смертельной схватке. Мне сказали, что они должны сражаться отрядами, конные против конных, пешие против пеших, а сорок воинов верхом на слонах — друг против друга. После представления песок насквозь пропитался их кровью, но я этого зрелища не видела, да и не хотела видеть. Римская жажда крови вызывала у меня недоумение. Весь день напролет в мои покои через окна верхнего этажа доносились восторженные крики и вопли упивавшихся кровопролитием толп.
Море народу заполонило Рим, чтобы насладиться состязаниями и бесплатным угощением. Вырос огромный палаточный город, и теперь с вершины холма Рим казался вдвое увеличившимся в размерах. Люди гибли в невероятной давке, и иные, пришедшие полюбоваться чужой смертью, находили в сутолоке свою собственную. Погибли даже двое сенаторов, не говоря о простонародье.
Я со страхом ожидала следующего триумфа, посвященного победе Цезаря в Египте. Теперь дело коснется моей страны, в качестве пленников поведут моих соотечественников, и все взоры, естественно, будут обращены на меня. Моя задача — не дрогнуть, не выказать сочувствия побежденным и таким образом доказать, что мое пребывание на египетском престоле соответствует интересам Рима. Я почти ненавидела Цезаря за то, что он навязал мне участие в этом позорище, и сомневалась, выдержу ли я. Но я понимала: выдержать необходимо, и Цезарь прав. Его политическое чутье не обманывало его, несмотря на все предстоящие мне страдания.
В день египетского триумфа погода выдалась облачная и ветреная, совсем не египетская. Нас снова усадили на трибунах в конце виа Сакра, и шелковый балдахин на сей раз беспрерывно трепетал на ветру. Нарядились мы с Птолемеем не в египетском, а в греческом стиле — в память о том, что мы потомки Александра Великого. Я не надела ни головного убора со священной коброй, ни широкого, усыпанного драгоценными каменьями ворота, как у фараонов, ни страусовых перьев. Ничего экзотического, ничего восточного. Низко надвинутая на лоб головная повязка сегодня уместнее любой короны.
И снова крики, раздававшиеся по мере продвижения Цезаря по городу, звучали все громче и все ближе. Потом с дальнего конца Форума появилась голова процессии. Первыми шли музыканты — настоящие египтяне, дувшие в серебряные трубы, бившие в длинные барабаны, стучавшие цимбалами и размахивавшие трещотками из слоновой кости. За ними следовали танцоры, намазанные маслом; они плясали и прыгали. За танцорами двигалась группа женщин в тончайших полотняных платьях; эти женщины потрясали трещотками и распевали. Толпа была в восторге — на Форум явился сам таинственный Восток. Далее шествовали жрецы Исиды, кадившие благовониями и возглашавшие хвалу богине.
Разительный контраст с египтянами являли магистраты Рима: они вышагивали в громоздких тогах, всем своим видом демонстрируя превосходство над «варварами».
Потом появились повозки с трофеями, и я собралась с духом, чтобы вынести вид утраченных египетских сокровищ. Я знала, каковы трофеи, ибо все эти ценности Цезарь не захватил в бою, а получил в дар от меня. Но кому, кроме нас с ним, это было известно? Кроме того, как бы ни попали сюда эти редкости, для моей страны они потеряны безвозвратно.
На первой повозке, изготовленной из аканта — драгоценной египетской древесины, везли золоченые скульптуры, футляры для мумий, маленькие обелиски и плетеные шарфы с драгоценными камнями. На следующей повозке с огромными колесами находилась статуя, которую я доставила в подарок Цезарю. При виде ее я порадовалась тому, что похитить самые знаменитые наши сокровища не под силу никакому завоевателю. Никто не лишит нас пирамид, Великого Сфинкса, храмов, стоящих вдоль Нила, или маяка.
 
Но тут выяснилось, что я поспешила с выводами: на следующей, специально сооруженной гигантской повозке везли не что иное, как наш маяк; конечно, не подлинный, но исполинскую модель, очень точно выполненную. На вершине его горел огонь. За ним следовал мощный бородач в окружении крокодилов и рогов изобилия — символ реки Нил.
Далее везли живые трофеи — животных из Египта и Африки. Там были крокодилы в деревянных клетках, пантеры, страусы и, наконец, зверь, возбудивший всеобщее любопытство: жираф. Люди кричали, что это, наверное, помесь верблюда с леопардом, и изумлялись тому, как оказалось возможным подобное скрещивание.
Потом появился первый из пленных: поразительно жизнеподобная восковая фигура Потина, установленная на его собственной колеснице. У меня мороз пробежал по коже; не думала, что сподоблюсь снова увидеть его злобную физиономию. Выглядел он как живой.
За ним провезли фигуру Ахиллы: мастер сумел придать его лицу коварное, злобное выражение.
Я поежилась. Когда-то эти люди имели надо мной власть, а теперь стали восковыми куклами, выставленными на потеху толпе. Кажется, я начинала понимать, в чем заключается глубокий смысл триумфа.
— Гнусный евнух! — кричали римляне, плюя в Потина.
— Убийца! Убийца! Убийца!
Группа людей устремилась с трибун к чучелу Ахиллы. Они швыряли в него навоз и отбросы.
— Ты убил нашего Помпея!
Они собирались сбросить чучело с повозки, но солдаты остановили их, заявив, что они не должны лишать других возможности поглумиться над преступником.
Следом за мертвыми настал черед живых. Мимо протащили закованного в цепи Ганимеда, бледного от долгого заточения в темнице, с длинными, неряшливо спутанными волосами. Ничто в его облике не напоминало былого элегантного дворцового наставника.
Он вздрагивал, когда в него швыряли отбросы, но большей части латинских ругательств и оскорблений, скорее всего, не понимал. Впрочем, судя по тусклому взгляду, дух его был давно сломлен.
И тут — о боги! — появилась Арсиноя! Она шла позади Ганимеда, скованная серебряными цепями, и, хотя ей требовалась вся ее сила, чтобы не сгибаться под тяжестью оков, ступала она уверенно и голову держала высоко. Она исхудала, щеки глубоко запали, но это была все та же гордая Арсиноя. Гордая Арсиноя шествовала по Форуму навстречу скорой смерти.
На ее месте могла быть я! Я опустила веки и увидела себя — побежденную, поверженную… Если б я посмела выступить против Рима… Если бы мне не улыбнулась судьба…
Птолемей плакал.
— Не смотри, — сказала я, сжав его руку.
Но тут Арсиноя обернулась и бросила на меня прямой, полный ненависти взгляд. Когда наши глаза встретились, она сумела на время приковать к себе мой взор, обратив меня в пленницу своей ярости.
Потом она двинулась дальше. Мне показалось, что дух ее уже пребывает далеко отсюда. Но на миг ей удалось одержать свою маленькую победу. Прекрасная гордая пленница вызвала у толпы сочувствие, а вот ко мне, виновнице ее несчастий, обратилось множество недоброжелательных взглядов. Я вдруг стала злодейкой, а она — несчастной жертвой!
Как могли они так быстро забыть, что Арсиноя сражалась против Рима? Увы, римляне неравнодушны к красоте, и при виде прекрасной царевны в цепях они забыли даже о Цезаре. Никто не бросал в нее отбросов, и не прозвучало ни одного оскорбления.
За Арсиноей вели жертвенных быков, и это заставило толпу проникнуться еще большим сочувствием. Несчастную царевну вели на заклание, как одно из предназначенных в жертву белоснежных животных.
Следом во всем своем блеске появился Цезарь, но народ не спешил приветствовать его: вид ликторов и золотой колесницы вызвал лишь несколько восклицаний, прозвучавших довольно жалко среди молчания толпы. Несколько человек бросили в колесницу флаконы с ароматическим маслом, и когда один из них ударился об обод и разбился, Цезарь подхватил склянку и высоко поднял над головой.
— Молодцы! — воскликнул он. — Я всегда говорил, что аромат благовоний не мешает моим солдатам хорошо сражаться.