"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Юный Птолемей Четырнадцатый, мой супруг, имел собственную отдельную каюту. Я взяла его с собой, потому что он очень интересовался Римом. К тому же я надеялась, что лицезрение печальной участи Арсинои станет для него хорошим уроком, хотя сейчас он был милым ребенком и в предостережениях вроде бы не нуждался. Кроме того, оставшись в Александрии один, он тем самым искушал бы моих врагов и провоцировал желание объявить его (не интересуясь его мнением) единовластным правителем. Египту же меньше всего нужна еще одна междоусобная война.
Я зашла в каюту — посмотреть, что делает Цезарион. Он играл мешочком, набитым чечевицей, который дал ему один из матросов. Пока я наблюдала за сыном, его пальчики разжались, выпустили мешочек, и он задремал.
Бедный ребенок, подумала я. Путешествие обещает быть долгим.
На следующее утро я едва могла разглядеть на дальнем горизонте золотистый мазок — побережье Северной Африки, пустыня, расстилавшаяся к западу от Египта. Постепенно и она пропала из виду, и мы остались один на один с простиравшимся во все стороны, сколько видел глаз, безбрежным морем.
На восьмой день налетел шквал, небо почернело и обрушило на нас потоки дождя. Правда, вслед за ним, к счастью, сменился и ветер: налетел восточный «левантиец», погнавший корабль как раз в том направлении, куда нам требовалось. Капитан приказал поднять парус, и мы понеслись как на крыльях.
Хармиона переносила плавание плохо: первые несколько дней она страдала от морской болезни. Сейчас она поднялась на палубу и встала рядом со мной, бледная и измученная.
— И когда оно кончится, это проклятое море! — простонала она.
— Раз оно проклятое, — сказала я, — то, когда мы соберемся назад, я посажу тебя на верблюда и отправлю домой с караваном. Ни штормов, ни морской болезни. Правда, пока ты доберешься до Александрии, мы обе состаримся. Цезарион сделает меня бабушкой.
— Не то чтобы мне хотелось потратить свою молодость на путешествие с караваном, — проворчала Хармиона, — но я чувствую, что плавание уже успело меня состарить.
Странно, но на меня плавание оказывало противоположное воздействие. Я находила морской воздух бодрящим, а сопровождавшие его непривычные запахи и звуки просто очаровывали. Взять хотя бы вездесущий запах морской соли или ветер, приносивший с собой едва уловимый аромат земли, откуда он налетел. А еще дух свежепойманной рыбы — совсем не похожей на ту, что продают на рынках, — и затхлая сырость влажных канатов. Деготь и смола, которыми был пропитан корабль, издавали теплый запах, напоминавший изюм. Он усиливался по мере того, как поднималось солнце.
Что касается звуков, то мне нравился убаюкивающий плеск воды о корпус корабля, а уж поскрипывание снастей да хлопанье паруса, то наполнявшегося ветром, то опадавшего, и вовсе ни с чем не сравнимы. Совсем не похоже на привычный шум городских улиц или рынка.
При этом я была несказанно рада тому, что от прежней моей водобоязни не осталось и следа. Отважившись выйти на лодке в гавань, а потом совершить плавание по Нилу, я избавилась от детского страха и теперь, слава богам, пересекала открытое море.
— Когда окажешься в Риме, тут же забудешь обо всех невзгодах, — заверила я Хармиону. — Ручаюсь, на вилле Цезаря ты мигом оправишься.
Я надеялась, что так оно и будет. Я сама начала терять счет дням пути и, чтобы не сбиться окончательно, отмечала их, сдвигая по бусинке на браслете. Мы продолжали плыть и ночью, поскольку в открытом море глубина не позволяет встать на якорь. Несколько ночей выдались безлунными, и мы могли видеть звезды, но кроме них — ничего.
К моему разочарованию, капитан предпочел долгий путь вокруг Сицилии.
— Если «левантиец» продолжит дуть, плыть будет гораздо безопаснее, хотя и дольше, — пояснил он. — К Мессинскому проливу лучше приближаться с противоположной стороны, когда в спину дует северный ветер. В этом случае ты подойдешь к горловине между водоворотом и скалами, имея наибольшее пространство для маневра.
 
— Сцилла и Харибда, — сказала я. — Так ли они страшны, как гласит легенда?
— Да. Я сам видел с берега, как рыболовную лодку затянуло в пучину. Вода стремительно кружилась, образуя большую воронку, маслянистую с виду. Все, что оказывалось рядом, засасывалось и поглощалось ею. Лодка оказалась на ее краю и начала носиться по кругу все быстрее и быстрее, смещаясь к центру. Затем крепления, соединявшие доски, треснули, лодка развалилась на части, рыбака выбросило из нее. Он схватился за деревянный обломок, надеясь удержаться на плаву, но его вместе с деревяшкой втянуло в центр воронки. Обломки лодки последовали за ним. Некоторое время все кружилось, сливаясь в общее пятно, пока не пропало из виду.
Я поежилась.
— Кое-что Харибда изрыгает из своих глубин, — продолжал он. — Но не то, что заглатывает, — погибший рыбак так и не вернулся. Однажды чудовище извергло уродливую рыбу без глаз, но с причудливыми наростами на голове. А еще из ужасной воронки появляются морские водоросли, огромные и извивающиеся, словно страшные змеи.
Он помолчал и со вздохом сказал:
— Нет уж. С твоего позволения, мы пойдем безопасным путем.
— С моего позволения? Я же не навигатор и не мореход.
— У тебя есть чувство моря, я вижу. Моряк его замечает сразу.
Удивительно, но я чувствовала, что капитан прав. Но это не помешало мне оставить командование кораблем за ним.
— Земля! — крикнул один из матросов.
И правда — на горизонте, как мираж, светились зазубренные вершины гор Сицилии. Мы направлялись к острову, и с каждым мгновением горы вырисовывались все отчетливее. Я почувствовала, что меня охватывает облегчение. Мы пересекли Средиземное море.
Но неожиданно, словно по мановению некоего бога, ветер переменился, став жарким, сырым и тяжелым. Он нагнал с юга туман, за которым мгновенно скрылось побережье Сицилии. Теперь ветер влек нас прямиком к побережью, а мы не видели ни скал, ни очертаний береговой линии.
— Спустить парус! — выкрикнул капитан, и матросы устремились к мачте с огромным полотнищем. — На весла! Налегай! Гребите на запад!
Я с интересом наблюдала за происходящим с палубы и неожиданно приметила, как из прибрежного тумана вынырнули маленькие юркие суденышки. Меня поразила их скорость — должно быть, все моряки сидели на веслах, а груза не было вовсе.
— Смотри!
Я указала на них капитану, ожидая услышать от него про сицилийских рыбаков или местные прогулочные лодки. Но капитан побледнел как смерть.
— Пираты! — прозвучал испуганный крик. — Пираты!
Три суденышка стремительно приближались к нам.
— Гемиолы, — пробормотал капитан. — Самые быстрые из мореходных судов.
— Я думала, что Помпей извел пиратов, — вырвалось у меня, будто эти слова могли заставить их исчезнуть.
В ту пору я была еще очень наивна и многое принимала на веру.
— Извел большую часть. Но всех их, как крыс, не вывести. Некоторые укрылись в прибрежных горах и совершают оттуда вылазки, — пояснил капитан.
Он уже совладал со страхом, вызванным внезапностью появления пиратов, и голос его звучал твердо.
— Поднять парус! — закричал он. — Поднять парус! Уходим в пролив!
Как только на мачте распустился парус, корабль резко рвануло, развернуло, и яростный ветер погнал его прямо к берегу, на скалы и камни. Пираты, увидев наш маневр, тоже поставили паруса, чтобы не дать нам уйти.
Спереди уже доносился плеск волн об утесы, хотя береговая линия по-прежнему оставалась невидимой.
— Поворачиваем! Поворачиваем! Право руля!
Корабль, влетев на гребень очередной волны, устремился направо, и неожиданно мы оказались перед горловиной пролива. Но какое здесь течение? Северное или южное, за нас или против нас?
Увы, по бурлящим волнам, пытавшимся противостоять ветру, я поняла, что нам придется плыть против течения. Значит, учитывая противоборство ветра и волн, на большую скорость рассчитывать не приходилось. Если пираты рискнут войти вслед за нами в пролив, они легко нас настигнут.