"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Вот моя вечность! — промолвила кандаке с гордостью в голосе.
— И впрямь прекрасная пирамида, — последовал незамедлительный отзыв. А что еще я могла сказать?
— Давай осмотрим молитвенное помещение, — предложила она. — Я приказала украсить его стены резьбой.
Внутри стоял сумрак, и после яркого солнечного дня я почувствовала себя ослепшей. Ощущение на миг возникло такое, будто я умерла и упокоилась в недрах погребальной камеры под пирамидой.
Светильников в пирамиде не было, но кандаке вышла из положения умело и ловко: извлекла из своего необъятного кожаного кошеля металлическое зеркало и с его помощью направила проникавшие в проход лучи солнца на стены, высвечивая рельефы.
— Так-так, — пробормотала она, подавшись вперед, чтобы получше разглядеть рельефное изображение женщины (полагаю, самой кандаке), державшей поверженного врага за волосы и занесшей над ним копье. — Ну вот, опять не то! Резчику не удался мой головной убор.
— Ну, дело поправимое, — заверила ее я.
— И почему они никогда не могут сделать то, что надо? посетовала она.
— Потому что художники — люди, а людям свойственно ошибаться, — ответила я.
— Сама-то ты не думаешь, что ошиблась сегодня утром, а?
Я повернулась к ней.
— Нет. А почему ты спросила?
— Да так… испытываю тебя.
Она царственно повернулась и неспешно направилась к выходу мимо красовавшихся по обе стороны рельефов, на которых она карала своих врагов.
— С северной стороны есть павильон, — молвила кандаке. — Давай посидим там и полюбуемся пирамидой.
«Павильон» был сплетен из тростника, но достаточно прочен, чтобы выдерживать ветры пустыни. Внутри нас дожидались необходимые для ее весомого величества каменные сиденья. Она величаво опустилась на одно из них, я села рядом.
— Ты прошла испытание, моя дорогая, — сказала она, — и теперь я могу предложить тебе присоединиться к моему славному предприятию. Я желаю создать союз женщин. Империю, управляемую женщинами!
Мне не удалось сразу найти ответ, да она и не дала мне такой возможности, ибо заговорила очень быстро:
— Я вижу, что ты — женщина необычная, щедро одаренная богами. Так зачем тебе нужен союз с мужчинами, с Римом? Разорви его и заключи новый со мной! Мы создадим невиданную державу, взирающую на юг, на Африку, и на восток — на Аравию и Индию. Великую страну. Она повернется спиной к Риму и ко всему, что он навязывает миру. Чему можно научиться у Рима? Что знают римляне о наших народах, имеют ли они представление об искусстве, о поэзии, о мистериях Осириса и Исиды? Их видение мира ограничено тем, что происходит при дневном свете, им не внятны ни рассвет, ни сумерки, ни магия лунной ночи. Однако они стремятся разрушить то, о чем не имеют понятия.
— Не думаю, чтобы они так уж стремились к разрушению, — сумела вставить слово и я.
— Да, конечно, они думают не о разрушении, а о том, как швырнуть самые прекрасные вещи в мире под колесницы, проезжающие по Риму в бесконечных триумфах их вождей. Колеса перемалывают все в прах! — Она подалась ко мне. — Ты — наша единственная надежда. Возможно, ты и есть спасительница, предсказанная оракулом. Женщина, которая острижет волосы Рима и спасет Восток.
Только теперь мне открылась истина.
— Так вот почему… вот зачем ты завлекла меня в Мероэ. Чтобы познакомиться со мной и сделать мне это предложение. А ложный Птолемей был лишь предлогом.
Да, здешняя правительница хитроумна, как Одиссей, и азартна, как сам Цезарь.
— Ты ведь совсем не то, что римляне, — продолжила кандаке, оставив мои последние слова без внимания. — Им никогда не понять тебя, не понять, что представляет собой Египет. Для них твоя страна — не более чем поставщик хлеба, нужного им в огромных количествах для прокорма вечно недовольного плебса и многочисленных армий. Поодиночке нам перед ними не устоять, но вместе мы дадим отпор кому угодно. Дать отпор и основать державу, соединяющую в себе славу Греции, роскошь Африки, богатства Индии; одухотворенную ученостью, терпимостью, тягой к новизне! Это будет царство счастья!
 
— Ты говоришь как купчиха, расхваливающая товар, — отозвалась я. — Стоит ли так возвеличивать будущую империю? Это страна людей, а не богов.
— Но что мешает ей осуществить мечту великого Александра? Разве он не обращал свой взгляд к Востоку? Разве его устремления не направлялись туда? Он завоевал бы Индию, не окажись его солдаты слабы духом.
— У нас нет такой армии, как у Александра, — сказала я.
— Такой армии нет ни у кого. Даже у Цезаря, которому приходится расходовать энергию на борьбу со своими же соотечественниками. Зато у Нубии есть прекрасная армия, а наши лучники лучшие в мире. Мы можем помериться силами с кем угодно, кроме Рима.
— Но Рим не оставит в покое никого, — вырвалось у меня.
— Ага! — Она встрепенулась, как охотничья собака, учуявшая добычу. — Значит, ты поняла суть моего предложения. Подумай об этом. Подумай о Риме! Чего ты можешь ждать от него? Мне известно о твоих чувствах к Цезарю, но он один, и он не бессмертен. Чем станет для тебя Рим без него? Союз с ним потеряет всякий смысл. Наш с тобой союз куда более естественный, поскольку основан не на личных пристрастиях, твоих или моих, а на политических интересах и потребностях наших стран.
— Ты говоришь, такой союз не основан на наших личных пристрастиях, но ранее ты подчеркивала, что нужен союз женщин. Однако моим преемником станет сын: что же будет тогда?
Кандаке начала приводить новые доводы. Некоторые из них звучали убедительно, и настойчивости ей было не занимать, но в целом план не казался мне разумным. Что ни говори, а Рим властвует над миром, и в такой ситуации лучше встать на сторону сильного, чем противостоять неодолимому. Хотя, конечно, мне не хотелось расставаться с манящим образом волшебного царства, созданным Аманишакето.
— Ты еще молода, впереди у тебя долгая жизнь, — настаивала кандаке. — Твой сын получит то царство, которое ты создашь, и будет править по твоим заветам.
— Преемники далеко не всегда следуют заветам своих предшественников, — возразила я, — а сколько кому жить, известно лишь богам. Моя жизнь может оборваться в любой момент. Она едва не оборвалась нынешней ночью, когда в мою спальню заползла кобра. Тебе доложили об этом? Бедная Касу приняла на себя укус, предназначавшийся, боюсь, мне. Но я надеюсь, обезьянка выживет. Змея промахнулась.
— Да. Я слышала. Боюсь, такое случается чаще, чем мне хотелось бы. Видимо, хранители змеиных вольеров и заклинатели плохо исполняют свою работу. Я не в силах выразить словами, как я рада, что ты осталась невредима. Боги защитили тебя и заставили змею промахнуться. Но как насчет нашего союза? Подумай о нем. Вспомни, как наши предки — благородный Птолемей Четвертый и Аркамани — совместными усилиями возвели храмы в Филе и Дакке. Это хорошее начало, и у него должно быть достойное продолжение. Мы просто обязаны действовать вместе!
— Не сейчас, — ответила я спокойно, но со всей определенностью. — Ты искушаешь меня. Да, твоя идея интригует. Я всегда буду помнить о ней и чувствовать себя польщенной тем, что ты удостоила меня подобного доверия. Но твое предложение кажется мне неосуществимым, и я считаю, что уважительный отказ лучше попытки воплотить невозможное. Я благодарю тебя за оказанную честь и надеюсь, что даже без официального договора мы навсегда останемся друзьями и союзниками.
Лицо ее вытянулось, но мой ответ она приняла.
— Ладно. Когда римляне поведут тебя за триумфальной колесницей, помни об этом и утешайся тем, что я отомщу за тебя.
Кандаке глубоко вздохнула.
— Я своих предложений не повторяю. И если когда-нибудь ты все-таки передумаешь, тебе самой придется сказать мне об этом.
— Буду иметь это в виду и обещаю, что, если наступит такое время, гордость не помешает мне обратиться к тебе за помощью. Еще раз от души тебя благодарю. Стоило проделать столь долгий путь, чтобы встретить друга, подобного тебе.