"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Решив сразу же приняться за дела, я в первую очередь отправилась осматривать дворцовый комплекс вместе с Мардианом и Хармионой. Пока мы с Цезарем совершали плавание по Нилу, Мардиан произвел тщательную всестороннюю оценку нанесенного ущерба и сейчас показывал мне наиболее пострадавшие места.
— Вот здесь — прошу прощения у царицы — солдаты оправлялись и уничтожили все растения.
Он указал туда, где некогда красовался дивный луг, покрытый восхитительными цветами. Теперь там смердело.
— Ну что ж, во всяком случае, они удобрили почву, так что мы можем снова посадить растения, — заметила я. — Ручаюсь, они приживутся хорошо.
Храм Исиды, находившийся дальше на полуострове, уцелел — может быть, потому что находился за пределами досягаемости камней и метательных снарядов, посылавшихся из города через дворцовые стены. Но чем ближе мы подходили к этим стенам, тем больше разрушений я видела. Конюшни, склады, бани, резервуары — пострадало практически все. Где-то рухнула стена, где-то сожжена крыша. От одного из любимых моих деревьев — гигантского сикомора, под кроной которого я любила играть в детстве, — остался обгорелый пень. Повернувшись назад и посмотрев на главное здание дворца, я увидела уродливые черные пятна, оставленные пущенными из вражеских баллист зажигательными снарядами. Мой прекрасный белый дворец у моря! Я не смогла сдержать горестного стона.
— Все будет исправлено, только прикажи, — заверил меня Мардиан.
«Ну что ж, — решила я, — коль скоро он сумел составить подробнейшую опись понесенных потерь, будет разумно поставить его во главе восстановительных работ».
— Дорогая госпожа, — послышался хрипловатый, заботливый голос Хармионы, — в твоем положении нельзя так утомляться. Прошу тебя, оставь прочие дела на завтра.
— Завтра мне непременно нужно побывать в городе и взглянуть на большой храм Исиды. Если, конечно, он еще сохранился.
— Можешь не переживать, храм цел, — сообщил Мардиан. — Лишился одной или двух колонн, но не более того.
— Это хорошо, ибо в час родов мне потребуется помощь богини, — сказала я и тут же почувствовала слабость в ногах и легкое головокружение. Пришлось протянуть руку и опереться о Хармиону.
— А сегодня вечером, — продолжила я слабым голосом, — мне нужно посоветоваться с Олимпием.
Я ждала его в самой удаленной от парадных зал комнате, где все вещи — маленькие мраморные столики, светильники, пуфики — хранили память о Цезаре. Одним предметом он пользовался, о другом однажды что-то сказал, и в каждом из них осталась частица его личности.
Я сидела в одном из немногих кресел со спинкой, положив ноги на скамеечку. Меня одолевали усталость и досада из-за осознания собственной неуклюжести. Странное дело: в присутствии Цезаря я не обращала внимания на эти телесные перемены, хотя, кажется, должна была бы больше беспокоиться о внешности. Но стоило мне остаться одной, как эти заботы тут же дали о себе знать.
Я ждала, что Олимпий станет укорять меня — такой привилегией он обладал как друг детства, как врач и как человек незапятнанной честности. И верно: едва он вошел в комнату, как на его худощавом ястребином лице появилось хмурое выражение.
— Приветствую, — буркнул он и без перехода добавил: — Что, другого света здесь нет? — Олимпий указал на напольный светильник с пятью горящими фитилями.
— Можно зажечь и остальные, — сказала я, благо в помещении имелось еще несколько бронзовых настольных ламп, наполненных маслом. — Я не знаю, что именно тебе нужно видеть.
— Я отлично вижу главное! — Он указал на мой живот. — О дорогая Клеопатра, зачем ты это сделала? Я же научил тебя предохраняться! Дал снадобье и подробно рассказал, как им пользоваться.
— Снадобье твое я взяла с собой, но не могла же я принять его, когда меня завернули в ковер.
— Конечно нет, но ты вполне могла сделать это потом. Ведь не отправилась же ты из ковра прямо к нему в постель.
Он выдержал паузу, ожидая подтверждения своих слов, а когда его не последовало, издал стон. Что свидетельствовало о глубоком потрясении, так как обычно Олимпий прекрасно владел собой.
— Я не жду сочувствия. Ты не одобрял меня с самого начала, — сказала я.
Он фыркнул.
— Даже если так, сразу после… после того, что произошло… ты могла принять надлежащие меры! Ты бы успела! В конце концов, он не Зевс, которому достаточно посетить смертную женщину один раз, чтобы она понесла.
Я не удержалась от смеха.
— Друг мой, хоть я и не рассчитываю на твое одобрение, но должна сообщить тебе: я вполне довольна тем, что случилось. Лучше сказать, я счастлива. Это не совсем то, что я себе представляла в палатке Газы. Нет, это нечто совершенно другое, нечто…
Олимпий снова хмыкнул.
— Пожалуйста, избавь меня от подробностей. Мне они неприятны.
— Просто он тебе не нравится.
— Да. И никогда не понравится.
— Честный ответ.
— Я рад, что ты оценила. Теперь… что бы ты хотела знать? Сдается мне, тебе не нужны мои советы!
— Ты обучался у лучших врачей Александрии, твои познания безупречны. Можешь ты узнать заранее день родов?
— Нет. Только приблизительно. Точная дата зависит от многих условий.
Он подошел ко мне, мягко положил руку на мой живот и стал осторожно прощупывать его со всех сторон.
— Когда ты в первый раз почувствовала, что он шевелится? Обычно роды происходят примерно сто пятьдесят дней спустя после этого.
Я помнила точно. Это произошло, когда огромный камень, выпущенный из катапульты, перелетел через стену и с жутким звуком угодил в колодец. Тогда я почувствовала толчок в животе и сначала решила, что это от испуга. Но когда толчок повторился несколько часов спустя, уже в тишине, стало ясно, что дело в другом. Это было как раз перед получением известия по появлении Митридата на восточных рубежах страны.
— В конце февраля, — сказала я.
— Значит, он появится в конце квинтилия, в следующем месяце.
— Квинтилий! В том же месяце родился и сам Цезарь! Какое благоприятное предзнаменование!
— Надо думать, великий полководец обрадуется, — пробормотал Олимпий без малейшего энтузиазма.
— Конечно, он будет в восторге, — ответила я без малейшего сомнения. — Выходит, у меня еще примерно тридцать дней? Думаю, времени довольно, чтобы подготовиться как следует. Надеюсь, ты найдешь для меня хороших повитух? Только не невежественных старух с предрассудками, а толковых молодых женщин, знающих свое дело.
— А как насчет женщин из твоей свиты?
— Ну они, конечно, останутся при мне до конца, но тут нужны женщины с опытом, а не девственницы вроде Хармионы и Ирас.
Олимпий выкатил глаза.
— Хармиона — девственница? Ее голос… по сравнению с ним даже голос Елены Троянской показался бы унылым.
Да, ее голос звучал чувственно и соблазнительно.
— Насчет голоса ты прав. Тем не менее она еще невинна.
— Если и так, то ненадолго. Да и едва ли, если служанка следует примеру госпожи.
— А даже если и следует, что с того? Разве закон требует, чтобы при царице непременно состояла девственница? У нас здесь не Рим, весталок нет.
— Да, мы греки, а жители Востока более реалистичны. Только римляне могут придавать девственности такое значение, что обязывают весталок охранять ее под страхом смерти. При этом они выбирают себе такого вождя, как Юлий Цезарь! Мне понравилось, как при разводе со своей третьей женой Помпеей он сказал: «Жена Цезаря вне подозрений». Как насчет жен его друзей, которым он уделял внимание всякий раз, когда бывал в Риме?
— Думаю, тебе следует остановиться, пока ты не сболтнул лишнего. Ведь сказанного не вернешь.
Значит, Цезарю суждено встать между нами! Знакомая история. Правители всегда утверждают, будто хотят, чтобы друзья относились к ним по-дружески, но они готовы выслушивать лишь то, что им нравится. В противном случае мгновенно вспоминают о своем сане.
— Дело не в моем сане, а в естественном нежелании женщины внимать злословию про отца ее ребенка. Я не хочу унижать его, выслушивая эти слова, или себя, размышляя об этом, или тебя, позволяя тебе говорить в таком тоне.