"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Отцовская гардеробная — комната величиной с обычную залу для приемов — была битком набита хламидами, мантиями, сандалиями и плащами. Я улыбнулась, вспомнив, как он любил наряжаться для торжественных церемоний. Жаль, что его платья, в отличие от водяных часов, не могут перейти ко мне…
Тут я неожиданно почувствовала, что в комнате я не одна. Кто-то стоял за моей спиной. Я мигом обернулась и узнала знакомое лицо одной из дворцовых служанок.
— Я тебя не заметила, — сказала я. — Как тебя зовут?
— Хармиона, царица, — ответила та глубоким хрипловатым голосом. — Прости меня. Я не хотела тебя напугать.
— Ты была хранительницей царского гардероба?
— Да. Замечательная работа, — с улыбкой проговорила девушка, и я отметила ее не сильный, но отчетливый македонский акцент.
— Ты македонка? — спросила я.
На эту мысль наводила и ее внешность: рыжеватые волосы и дымчатые серые глаза.
— Да, царица. Его величество взял меня к себе на службу, когда гостил в Афинах. — Последовала скромная, почти неуловимая пауза. Мы обе знали, что Афины мой отец посетил после своего низложения, по пути в Рим. — Говорят, наши семьи состоят в дальнем родстве.
Хармиона мне понравилась. Не могу сказать точно — то ли меня очаровал ее голос, то ли манера держаться.
— Ну и каковы теперь твои планы? Вернешься в Афины или останешься здесь, при моем гардеробе?
Честно признаться, я остро нуждалась в хранительнице одежд. Нянька, занимавшаяся мною в детстве, в нарядах практически не разбиралась. От нее я выучилась лишь тому, что подпалины выводят молоком, а пролитое на тунику вино посыпают солью.
Хармиона расплылась в улыбке:
— Если сочтешь меня достойной, я буду безмерно счастлива остаться с тобой.
— Достойной? Уж если ты умела управляться со всем этим, — я обвела жестом поблескивавшие груды парчи и шелков, — то с моими платьями справишься без труда. Понять бы еще, что делать с отцовскими нарядами.
— Прибереги их, пока у тебя не родится сын, который сможет их носить.
— Ну, боюсь, это случится еще не скоро и все платья выйдут из моды.
— Напрасно боишься, царица. Парадные царские облачения не так быстро выходят из моды, как обычная одежда…
Что ни говори, в голосе ее заключалось какое-то волшебство — как будто перед тем, как произнести слово, она убаюкивала его в колыбели.
Так я начала подбирать мою личную свиту. Мардиана я предполагала назначить главным придворным писцом; в последнее время мы виделись редко, но дружба наша не ослабла. Олимпия, изучавшего в Мусейоне медицину, поджидало место моего личного врача. Я доверяла ему, и если он будет рядом, мне не придется опасаться отравы. Однако мне остро недоставало опытного военного, чтобы противопоставить его Ахилле. Среди воинов я друзей не имела. В моем распоряжении была македонская придворная гвардия, охранявшая дворец, однако три римских легиона, набранные преимущественно из здоровенных варваров, галлов и германцев, подчинялись собственному военачальнику, а египетскими полками командовал Ахилла. В случае конфликта, даже если все македонцы поддержат меня, численное превосходство останется за легионами и египтянами. Мне же останется лишь положиться на милость судьбы.
  
Глава 10
 
В седой древности Египет с востока и запада защищали непроходимые пустыни, и лежавшая в долине Нила страна была практически недосягаема для остального мира. Тогда к нашим границам приближались лишь бедуины, что пересекали западные пески на верблюдах. Теперь же целые армии могли подойти к нашим восточным границам из Сирии. Египет стал частью большого мира; если когда-то он существовал сам по себе, то теперь все крупные события в чужих землях непосредственно влияли на нас. Именно поэтому первый кризис, возникший во время моего царствования, зародился вовсе не в Египте.
Причиной его явились проклятые парфяне. Они совершали набеги на Сирию, что была римской провинцией, и тамошний наместник Кальпурний Бибул решил отозвать римские легионы из Египта, объединить их со своими войсками и использовать против Парфии. Он поручил это своим сыновьям, отдав размещенные у нас легионы под их командование. Однако солдаты, обжившиеся в Египте, не захотели уходить. Разгорелся мятеж, сыновья наместника были схвачены и убиты бунтовщиками.
 
Солдаты ликовали, как глупцы, не видящие дальше собственного носа. Вместе с ними веселились и граждане Александрии, поскольку любой акт неповиновения Риму приводил их в состояние радостного возбуждения. Более всех торжествовали Потин и его приспешники. Как же — ведь Риму нанесен удар, пусть даже в виде убийства мирных послов.
События вынудили меня созвать совет. Я уже восседала на троне, когда члены его вошли в зал, подталкивая перед собой Птолемея, словно заложника.
— Мой брат займет место здесь, рядом со мной, — проговорила я, указав на второй трон. Я подумала, что полезно хоть ненадолго отделить его от этой своры. — А вы садитесь здесь.
Им всем, включая приглашенного мною Мардиана, предстояло сидеть на общей скамье — правда, изукрашенной драгоценными камнями.
Стоял чудесный ясный день. На волнах гавани мягко покачивался флот.
— Вы знаете, с какой целью созван этот совет, — сказала я. — Сыновья римского наместника Сирии, посланные возглавить легионы, убиты взбунтовавшимися солдатами.
— Мы тут ни при чем! — выкрикнул Птолемей. — Сами римляне римлян и убили! Это не наше дело!
Потин самодовольно кивнул.
— Вот, значит, как ты наставляешь юного царя? — возмутилась я. — Птолемея извиняет его юность, но если ты сам так считаешь, то разум у тебя ребяческий, и ты не имеешь права участвовать ни в каком совете, даже если речь идет об ослином навозе.
Улыбка сошла с его физиономии. Вот и хорошо.
— Легионеры не желают покидать Египет, — сказал Потин. — Они обосновались здесь, женились, завели детей.
— Иными словами, они уже не солдаты, а гражданские люди? — уточнила я. — Раз так, мы в них не нуждаемся: исполнять свои обязанности они уже не могут, а гражданского населения нам и без них хватает. В Александрии миллион горожан.
Я выдержала паузу, обвела их взглядом и заявила:
— Вы должны задержать убийц и выдать их Бибулу.
— Нет! — воскликнул Феодот. — Это значило бы признать его нашим господином. Египет — независимая страна!
— Настоящая независимость подразумевает еще и выполнение законов, принятых в цивилизованном мире, — возразила я. — Показать, что власть контролирует положение в стране и способна исправлять ошибки — признак силы, а не слабости.
— Правда в том, — усмехнулся Потин, — что ты боишься римлян. Поэтому ты склоняешься перед ними и унижаешь себя.
Как смеет он говорить это? Я перед кем-то склоняюсь? Я унижаю себя?
— Это ты унижаешь Египет, выставляя нас укрывателями преступников, — промолвила я, оправившись от возмущения. — Вижу, ты совсем не любишь свою страну.
— Да я люблю Египет больше, чем ты можешь вообразить!
— Ну так послужи Египту. Найди убийц. Приведи ко мне. Если у тебя нет желания посылать их Бибулу, я сделаю это от своего имени. — Я посмотрела на брата: — Хочешь что-нибудь сказать?
Он покачал головой.
— Хорошо. Потин, приказ тебе ясен.
Рослый евнух сидел неподвижно, как каменная статуя в храме.
На совете я вела себя уверенно, но, когда все разошлись, вдруг засомневалась. С одной стороны, мое решение было законным и справедливым, однако разумно ли оно с политической точки зрения? Скорее всего, это оттолкнет от меня большую часть населения Александрии. Впрочем, оскорбление римлян навлечет на нас куда более грозную опасность, чем недовольство или даже бунт. Рим никогда не забывал и не прощал обид. Я оказалась в ситуации, когда удобного выхода просто не было.
Убийцы — трое обычных с виду людей — были схвачены и препровождены к Бибулу. Римский магистрат удивил нас тем, что поступил в строжайшем соответствии с законом. Речь шла об убийстве сыновей Бибула, однако он заявил, что не имеет права карать убийц, подлежащих суду сената. Пусть торжествует правосудие, а не кровная месть.