"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Для вас, мадам, — сказал я, с болью заметив, как она обрадовалась, увидев отдельную кровать.
Теперь пора раздеваться.
Ужасная церемония. Хуже, чем королевский пир. Я опустился на мягкую скамью возле окна. Сначала стащил расшитую золотом шелковую блузу, заказанную специально для венчания. Затем нательную нижнюю рубаху с застежкой на шее. И вот обнажился мой выпирающий, ничем не стянутый живот. Я бросил взгляд в сторону Кейт, желая узнать, наблюдает ли она за мной. Она действительно смотрела на меня, но ее лицо… ничего не выражало. Далее я снял бриджи и лосины. Оголились мои бедные ноги с набрякшими багровыми венами. Пусть жена увидит все болячки, что я нажил, пусть полюбуется на телесные недостатки мужа. Я постоял пару долгих мгновений и накинул ночную рубашку, скрыв развалины былой своей стати, словно задрапировал непристойное изваяние. С трудом поднявшись по ступеням, я забрался в кровать.
— Вы можете раздеться там, — сказал я, показав на обтянутую шелком ширму в углу.
— Нет.
Она аккуратно начала снимать свои наряды, движения ее отличались изяществом и ловкостью, словно она исполняла странный танец. Ее обнаженное тело явилось мне лишь на миг, такой краткий, что он скорее раздразнил, чем успокоил мое воображение. Через мгновение Кейт уже лежала в кровати, опустив голову на подушку из лебяжьего пуха. Протянув руку, она коснулась меня.
— Может быть, помолимся, милорд?
И, не дождавшись моего ответа, она завела длинный разговор со Всемогущим.
Набожность королевы разочаровала и даже обидела меня. Но разве я не отрекся от женских прелестей добровольно? По какой же причине я придираюсь к ее целомудренному поведению?
Мы долго лежали рядом, бок о бок, слушая шум июльского дождя и притворяясь спящими.
  
LIX
 
Кейт освоилась с новой ролью так легко, изящно и непринужденно, что принятая ею мантия королевской власти казалась удобным и легким облачением. Она вела себя как обычная благовоспитанная высокородная дама, продолжала переписываться с друзьями и родственниками, не меняя стиля, и просила их: «…отвечайте мне прежним дружелюбием, как если бы Господь не призвал меня занять столь почетное положение». Подписывалась она «королева Екатерина, К. П.» — словно напоминая всем, что осталась все той же Кейт Парр.
С другой стороны, она воспользовалась своей прерогативой для назначения на придворные должности своих протеже. Причем число их превзошло осчастливленных ранее Болейнов или Сеймуров, но я не усмотрел в этом никакой опасности, поскольку все без исключения Парры проявляли незаурядные способности и вполне заслужили почетные титулы и награды. У меня никогда не возникало сомнений в их преданности или бескорыстии. Брат Кейт Уильям стал губернатором пограничных графств, ее сестра Анна получила должность камеристки, в число фрейлин вошли также приемная дочь, Маргарет Невилл, и кузина, леди Лейн.
Королева с удовольствием посвящала свое время двум любимым занятиям. Одно было совсем безобидным, а второе внушало некоторые опасения. Во-первых, она пожелала, чтобы ее взор всегда радовали свежие цветы, и теперь повсюду в наших покоях стояли вазы, кроме того, Кейт подрядила старого садовника выращивать в оранжерее разнообразные сорта ранних весенних и поздних осенних цветов, дабы любоваться ими с начала февраля и до конца ноября.
И во-вторых, ей хотелось, чтобы при дворе расцвели «свободные дискуссии, угодные Господу». А это означало, что она медленно, но верно создавала своеобразный религиозный салон. Неспешность и постепенность, с какими внедрялась эта традиция, по моему разумению, объяснялись естественными препятствиями и предосторожностями. Посещать такие приемы могли только придворные и их близкие родственники, да и то по особым приглашениям. Обсуждались исключительно канонические тексты, авторские переводы Писания и мой собственный «Королевский катехизис». И полемика вокруг них велась ради более глубокого понимания Слова Господня и непоколебимой приверженности Христу.
 
Порой мне казалось, что Кейт относится к Спасителю, словно к своему настоящему жениху. Но неважно, неважно… Она была верной спутницей и помощницей, дала мне все, чего я хотел, и стала преданной приемной матерью моим детям. Чего еще я мог пожелать?
* * *
Мысли мои были поглощены военными планами. Внутренние беспорядки волновали меня мало, беспокоило лишь то, что они могут помешать нам покончить с французами раз и навсегда.
Да, хватит уже им соваться в наши дела. Я пришел к убеждению, что моя миссия — искоренить влияние Франции и усмирить Шотландию, подобострастно пляшущую перед ней на задних лапах. Франко-шотландский союз никогда больше не будет угрожать Англии. Тогда я смогу умереть счастливым.
«Тогда я смогу умереть счастливым…» Обычно я думал, что эту глупую фразу произносят только в шутку. К примеру, съев большую вазу сладких спелых вишен. «Умереть счастливым…» Испустить последний вздох после получения беспредельного наслаждения, дабы продлить его в вечности…
Я вполне способен добиться нейтралитета Франции и обезвредить Шотландию, лишив ее французских зубов. Это мой королевский и отцовский долг перед сыном.
Мы с Карлом препирались из-за численности наших армий, путей их следования и наших целей так же, как лет тридцать тому назад я спорил с его отцом и дедом. На сей раз, однако, складывалось иное положение. Я знал, что именно мне надо, и никто не мог разубедить меня. Я вознамерился захватить северную часть Франции, чем больше, тем лучше. Мне были нужны Нормандия и Пикардия, поскольку эти две провинции находились непосредственно на побережье. Пусть Карл мечтает о Париже. И если после достижения моей главной цели у меня останутся силы и время, то я с удовольствием двинусь и на Париж. Почему бы и нет?
Я планировал отправиться во Францию с сорокатысячным войском. Говорить-то легко, трудно сделать.
Для руководства требовались генералы. А два моих самых талантливых генерала, герцог Норфолк и Чарлз Брэндон, герцог Суффолк, успели состариться. Более молодые вояки — Дадли, Говард и Сеймуры — были неопытны. Им не доводилось участвовать в больших кампаниях. Эти храбрецы хорошо проявили себя в пограничных стычках при вторжениях в Шотландию, но трудно сказать, смогут ли они выдержать длительный поход. Что ж, придется им набираться опыта на французской земле.
Войны — дело затратное. А у меня было маловато средств. Как я и предвидел, монастырские владения не принесли особого богатства. Я отдавал их слишком дешево, стремясь приобрести расположение придворных и заручиться их преданностью. Наши действия увенчались успехом: Англии больше не грозила власть Рима или господство древних родов, с которыми боролся мой отец. Победа обошлась Тюдорам дорогой ценой, но она того стоила. В моих владениях установился прочный и надежный мир. Но зато теперь я вынужден брать деньги у народа. Можно еще начеканить монет. Или и то и другое.
Были у меня и иные трудности. Мои врачи — особенно доктор Баттс — всячески отговаривали меня ехать на войну.
— Я не в силах, конечно, запретить вам, — заявил он. — Но поймите, ваше величество, уже из-за одной дородности вам будет тяжело долго сидеть на лошади.
— Тяжело будет мне или лошади? — с усмешкой уточнил я. — Если вы переживаете за лошадок, то знайте: у нас есть кони специально выведенной породы. Такой скакун потянет вес трех бугаев. Причем вооруженных до зубов.
Он даже не улыбнулся. Моя шуточка не показалась ему смешной.
— Лошадей можно заменить. А короля — нет. Я серьезно считаю — а вы подумайте над этим на досуге, — что военный поход, точнее, ваше в нем участие укоротит вам жизнь.
Весьма чувствительные и откровенные слова. Мог ли он благодаря своей осведомленности предвидеть мой скорый конец? Неужели будущее столь печально?
— Боевые действия возродят мои силы. Я засиделся в кабинетах, зачах от бумажных дел. Ничто не волнует мое сердце, за исключением страданий. Более того, физическая нагрузка очистит мою кровь и благотворно скажется на общем здоровье, — натянуто возразил я и поймал скептический взгляд доктора. — Да-да, утверждаю, что война пойдет мне на пользу.