"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Я уже подготовил список вопросов, который и вручил ему. Он быстро пробежал его глазами. Под ними набрякли старческие мешки.
— Да, число бунтовщиков увеличилось. Утром я получил донесение. Хотя, конечно, это сведения четырехдневной давности… вы же понимаете, зимние дороги… — Он неодобрительно покачал головой и продолжил доклад. — Но, судя по всему, их пока меньше пяти сотен. Они затянули старый мотив, ваша милость. Те, кто хотел танцевать под него, уже сплясали джигу во время «Паломничества». И после него — в оковах и на виселицах.
«И тем не менее они нашли новых сподвижников», — подумал я. Нескончаемые ряды мятежников и предателей подобны вырастающим по весне сорным травам.
— Разрешите ли вы мне, ваша милость, подавить бунт?
Он сказал это из вежливости.
Я кивнул. Пора уничтожить их раз и навсегда. Выдернуть сорняки с корнем — и дело с концом. И ведь именно те края, охваченные смутой, я хотел посетить вместе с королевой. Опрометчивое решение… Но как же манил меня этот далекий Север, который в равных количествах порождал туманы и бунтовщиков!
— Следует ли применить крайние меры?
«Иными словами, желаю ли я быстрой и жестокой расправы?» — переиначил я немного его вопрос и жестом выразил согласие. Ибо мягкость по отношению к мятежникам зачастую влечет за собой большое кровопролитие.
Отвесив почтительный поклон, Брэндон удалился.
Я мог положиться на него. Почти полвека он был моей правой рукой. Но если силы покинут его, как меня — голос… что будет тогда?
Солнце поднялось выше, и изморозь на подоконнике растаяла. С Рождества дни уже заметно удлинились, хотя еще недостаточно для того, чтобы обратить в бегство воинство зимы. А на Севере холод и мрак задержатся дольше, до самого апреля. Старому вояке Брэндону нелегко придется в тех суровых краях. Чтоб им провалиться, подлым изменникам, из-за них я подвергаю опасности ближайшего друга, без чьих услуг Англия не может обойтись…
Я поскреб ногтем замерзшее окно. Если мне не под силу справиться с болезнью, то уж с такой мелкой неприятностью я легко справлюсь. Хоть погляжу, что делается на дворе.
Мне понадобилась салфетка, чтобы убрать снежную стружку и водные подтеки.
— Салфетка, — пробормотал я, и паж тут же подсунул ее мне под руку.
Я усердно протирал стекло, и вот оно заблестело, как зеркало, и я увидел заснеженный двор во всей красе.
— Ах, — удовлетворенно вздохнул я.
И вздрогнул. Я говорил, меня слышали! Ко мне вернулся голос.
— Благодарю, — самым спокойным тоном сказал я пажу.
Он ответил легким наклоном головы.
— Все отлично. — Я вслушивался в свои слова, словно их произносил кто-то другой. — Теперь вы можете идти.
Паж поклонился и послушно вышел.
Я остался один. Меня колотило от волнения. Перекрестившись, я прошептал:
— Благодарю Тебя, Господи. Ты услышал мои мольбы.
Подойдя к скамеечке для молитв, я поднял глаза к распятому Иисусу. Мне показалось, что он улыбается.
Почему Господь восстановил мою речь в столь пустячный момент — когда мне понадобилась салфетка для очищения замороженного окна? И ради этого Он освободил меня от немоты!
В моей душе зародился страх. Выяснилось, что я понимал Господа гораздо меньше, чем мне казалось.
* * *Паж, разумеется, тут же разболтал всем, что король заговорил, и вскоре мое молитвенное уединение было прервано.
Считая, видимо, что я вполне здоров, советники обрушили на меня все отвратительные подробности северного мятежа. Утверждения изменников: король — пособник дьявола, король стал анабаптистом, короля преследуют души убиенных им монахов — граничили с богохульством. Кем же правит английский монарх?
— Среди моих подданных полно отъявленных грешников! — воскликнул я, отвечая на свой мысленный вопрос. — Лишь несчастные бездельники вынашивают в душах мятежные замыслы.
Я окинул взглядом самодовольные лица моих советников. Что с ними? Какие злобные умыслы таятся в их душах?
— Ничего, скоро они столкнутся с такими неприятностями, что у них не останется ни времени, ни сил потворствовать вздорному неповиновению!
«И вам тоже, господа, придется несладко, — подумал я, глянув на советников. — Юнцы, покуда есть крепость и здоровье, забивают себе головы бредовыми идеями, но я покончу с этим. Нам с Брэндоном подвластно все, старые вояки знают, как управлять государством».
— Все они будут казнены за измену, а летом мы отправимся на Север утешать вдов. Трава не успеет вырасти на этих могилах! А сыновьям бунтовщиков придется встретить нас с нижайшими поклонами. Пускай подавятся своей злобой. Пусть змеи шипят по норам, но не смеют высовываться. Я заставлю их…
— Ваше величество!
С видом полнейшего изумления в гостиную влетел доктор Баттс.
Еще бы, его царственный больной встал с постели как ни в чем не бывало!
— Я случайно услышал о вашем выздоровлении, — обиженно произнес он. — Почему вы не послали за мной?
Я долго досаждал ему, вызывал по любому поводу, просил ухаживать за мной, в страхе цеплялся за него, а когда недуг отступил, тут же забыл о его существовании. Так же люди обходятся с Богом.
— Извините меня, — сказал я. — Так, господа, вы можете удалиться, оставьте нас с доктором одних.
Придворные с явным облегчением выполнили мое распоряжение.
— Я услышал ваш голос еще с галереи, — сообщил Баттс.
— Господь даровал мне выздоровление.
— Это еще надо проверить. И в полном объеме. Разумно ли сразу пускать в галоп лошадку, которая чахла от болезни и топталась в стойле две недели? Постепенно, мало-помалу — вот путь, ведущий к крепкому здоровью.
Он осмотрел мое горло, проверил тоны сердца и ногу. Рана на бедре почти исчезла. Ее края подсохли и зажили, она превратилась в пустяковый шрам. Проклятая предательница! Такая же коварная, как мои северные подданные!
— Ваше сердце не готово к перегрузкам, — обеспокоенно заявил он. — Вам необходимо избегать волнений. — Он убрал слуховую трубку (по-гречески — стетоскоп) и улыбнулся. — Но должен признать, Господь явил вам милость исцеления.
Выдав еще несколько распоряжений относительно моего питания, питья и отдыха, он ушел по своим делам. Я вновь освободился из плена собственной немощи.
* * *К тому времени, когда Брэндон добрался до Кембриджа, пришло сообщение о том, что мятеж исчерпал себя, израсходовав все свое топливо. Теперь Чарлзу не было нужды принимать суровые меры закона, и он вернулся к Пасхе, когда в Лондон уже ворвалась весна.
XLI
Весна и Пасха принесли множество хлопот, связанных с подготовкой к путешествию на Север. Я никак не мог выбраться из паутины дел. На лугах уже ярко зеленела трава, голые ветви кустов и деревьев опушились кружевной листвой, и с трудом верилось, что в английском королевстве есть еще места, оставшиеся во власти зимних холодов. С улиц доносились веселые возгласы детворы. Они проникали в мои покои через распахнутые окна — ребятишки прыгали через скакалки, катали мраморные шарики и гоняли пасхальные яйца, а когда те трескались при столкновении, съедали их. Слабые поначалу голоса быстро окрепли и зазвучали в полную силу. Подобно зверькам, долго томившимся в неволе, дети радовались своей свободе. К вечеру они вернутся домой с ободранными коленками и потерянными шарфами. Что ж, так обычно бывает на праздничных гуляньях.
Днем я изучал донесения и составлял четкие списки запасов и имен тех придворных, которые отправятся с нами в путь. Надо было пересмотреть кучу протокольных документов. Я собирался жестко обойтись с оставшимися бунтовщиками, а верноподданных северян, напротив, осыпать милостями. И эта разница должна потрясти всех, породить благоговейный страх и раскаяние в мятежных душах. Это послужит хорошим уроком на будущее.
Сложности также возникли в связи с моим родственничком, королем шотландцев: молодым Яковом Стюартом, сыном моей сестры Маргариты. Он недавно женился на французской принцессе (Марии де Лонгвиль, о которой я коротко упоминал, прежде чем рассказать о фламандской кобыле), и она скоренько родила ему двух сыновей. Но недавно, буквально на Пасхальной неделе, оба они внезапно умерли, и он вновь оказался бездетным. Так что ему, как я надеялся, понадобится расположение южного дядюшки. Не имело никакого смысла для Шотландии оставаться независимым народом. Все указывало на выгоды нашего объединения.