"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Покинув апартаменты, я спустился по ступеням крыльца и вскоре добрался до площади около Зеленого лабиринта. Лабиринты считались желательной и даже необходимой забавой. Их устраивали в каждом дворцовом саду, дабы юноши и девушки, проплутав как минимум четверть часа в поисках выхода (что также предоставляло им дополнительную тему для разговора), могли заодно незаметно справить нужду. Но сейчас я не испытывал потребности в лабиринте. Кивнув охраннику и его помощнику, я пошел в южную сторону, к Хэмптонским садам, где были разбиты прекрасные аллеи.
Возле самого дворца находился таинственный сад, окруженный кирпичной стеной. Я частенько поглядывал на эту преграду со своего балкона, но так и не удосужился выяснить, что же скрывается за ней. Я знал лишь то, что это место всегда освещено солнцем.
Открыв калитку, я замер от восхищения. Моему взору предстали изящные клумбы розовых кустов, покрытых таким изобилием разнообразных по цвету и размеру цветков, что казалось удивительным, как их тонкие стебли выдерживают собственный вес. Южную и западную стены столь плотно увивали розы, что кирпичи полностью скрывались за массивными цветочными гроздьями. Ограда представляла собой сплошной розово-зеленый ковер. Передо мной сияли все оттенки палитры между красным цветом и белым. Пытаясь объять взглядом это многообразие, я вдруг осознал, что понятие «розовый» перешло из области прилагательных в область чувственного восприятия.
Не желая нарушать очарование, я медленно приблизился к пестрой благоухающей шпалере. При ближайшем рассмотрении обнаружились тонкие переходы в цветовой гамме этих чудесных цветов, например белизна варьировалась от снежной до матово-кремовой. Различались и шипы. Одни торчали, как пирамидки с сильно изогнутым кончиком; другие выглядели тупыми или прямоугольными, словно им вовсе не свойственно было пронзать чью-то плоть. А вьющиеся растения, как я заметил, были еще более миролюбивы. Дотронувшись до одного шипа, я ощутил его податливость. От кирпичей обращенной к югу стены исходили волны горячего воздуха. Здесь стояла жара, словно в мусульманских странах — где и родилась, согласно древним легендам, роза.
Между кустами виднелась сгорбленная спина старого садовника, он таскал за собой кожаный мешок с навозом и подкармливал корни растений. Я подошел поближе. На клумбах росли цветы еще более тонких и сложных оттенков, окраска их менялась от пронзительно-алого до спокойного перламутрового тона. На трех кустах, подкормленных садовником, цвели розы с желтоватой сердцевиной, а на концах лепестки горели ярко-красным цветом.
— Господин садовник! — приветливо сказал я.
Он медленно разогнул спину. Передо мной предстал древний старец. Иссохшее лицо затеняла широкополая шляпа. Глаза прятались в глубоких морщинах. Несмотря на преклонный возраст, на недостаток слуха он не мог пожаловаться.
— Да?
— Давно вы выращиваете такие чудесные цветы?
— Да. Уж лет двадцать. — Он махнул рукой на яркий ковер из роз. — Я начал заниматься этим розарием, когда под стенами темнели первые ростки. Один сорт нам доставили из самого Иерусалима. У него алые цветки. Мы называем его «Кровь Спасителя».
— Расскажите мне, — попросил я, — каких оттенков бывают розы. Наверное, не только красные и белые?
Поддернув штаны, он шагнул с клумбы на аллею.
— В дикой природе растут как раз только красные и белые, — ответил он. — Но их можно скрещивать, получая другие расцветки. К сожалению, не удается получить двухцветную розу. Увы, никак не выходит.
Он, видно, решил, что я буду недоволен, не обнаружив в его хозяйстве совершенной «розы Тюдоров», как на резных гербовых украшениях, где лепестки снаружи красные, а внутри белые.
— Но вот из такой розы, — я показал на цветок с желтоватой сердцевиной, — вы смогли бы вывести желтый сорт?
— Я пытаюсь, — пожав плечами, сказал он. — Уже почти десять лет. Но почему-то на наружной стороне лепестков упорно появляется краснота! Однажды я подумал, что добился успеха. Могу показать вам. Я сохранил те цветы. Они желтые с еле заметными красными прожилками на кончиках. Но на следующий год эта роза опять выдала красный цвет! — огорченно воскликнул он.
 
Старик поковылял к крытому соломой садовому домику, притулившемуся у стены в уголке цветника. Вскоре он вернулся с листом пергамента, на котором лежал плоский засушенный цветок.
— Вот она, моя желтая роза, — с унылым видом произнес он.
Действительно, она была почти золотой. Какая жалость!
— Да, — посочувствовал я, — вы почти достигли задуманной цели. Можно мне взглянуть на ваше хозяйство?
Он кивнул.
На столах в садовом домике за рядами горшков были разложены черенки растений. Множество отводков и саженцев у старого садовника соперничало с ворохом государственных бумаг, требующих моего внимания. В этой хижине он был монархом, а я — всего лишь любопытным простаком и просителем.
— А как насчет розы без шипов? — вдруг спросил я. — Если можно добиться изменения цвета, то, наверное, не стоит труда вывести сорта с разными стеблями, цветоножками, листьями и прочими частями растения, в том числе шипами?
— Как же без шипов, ваша милость, — сказал он, помотав головой, — эдак растение останется без защиты. Они бывают зелеными или буроватыми, острыми или тупыми, но, по моему опыту, появляются на стебле всегда.
— А как вы думаете, можно вырастить цветок с крошечными безопасными шипами?
— Не знаю, никогда не пробовал.
Ах, до чего же тупы простолюдины. Хотя тугодумие служит им своеобразным щитом.
— В общем, попытайтесь! — сказал я. — Я щедро отблагодарю вас за выведение сорта без острых шипов.
Я подошел к нему ближе и поймал его озабоченный взгляд.
— Это очень важно для меня, — прибавил я, — мне нужна ваша помощь!
— Я постараюсь, ваше величество.
— Много ли времени может для этого понадобиться?
— Я не знаю, — сразу встревожившись, растерянно ответил он. — Это уж как Господь пожелает. Вот я уж думал, что вывел желтую розу… — он опять кивнул на засушенный цветок, — но на будущий год она вновь покраснела.
— Понятно-понятно, — бросил я, рассеянно оглядываясь вокруг.
— К тому же у нас долгие зимы. И нам не остается ничего другого, как только ждать весны.
Зима… Ожидание… Ох как это знакомо.
— Делайте все возможное, — сказал я. — Человеческие старания в конечном счете всегда дают хорошие плоды.
Я покинул хижину садовника и вышел в залитый солнцем розарий. Должно быть, Брэндон уже в Ричмонде и Анна читает мои предложения…
— А пока возьмите вот это, — сказал садовник, догоняя меня, и вручил мне глиняный горшочек с небольшим цветком.
Благодаря опыту старика и хорошо удобренной почве бутон уже начал открываться. Коснувшись стебля, я склонил голову, чтобы вдохнуть нежный цветочный аромат. Но в нос мне бросилась омерзительная вонь. От моих пальцев все еще несло найденной у Кромвеля мазью, несмотря на тщательное мытье рук и на довольно продолжительное время, прошедшее после ночи.
Вздрогнув от отвращения, я резко отдернул руку, непроизвольно разжал пальцы, и выпавший из них горшочек разбился.
Ах! Как же я неловок…
Старик, конечно, обиделся. Опустившись на колени, он начал собирать черепки. Но он все-таки выведет для меня розу без шипов. Он должен. Ведь ему приказал сам король.
— Простите меня, — сказал я. — Это досадная случайность.
Вытирая руки носовым платком, я быстро удалился.
Жуткий запах. Зловоние кромвелевской подлости. Он осквернил даже этот день. Вернувшись в покои, откуда мне так хотелось вырваться на волю, я приказал вызвать Калпепера. Его не смогли отыскать. Что ж, дам поручение пажу. Я должен немедленно встретиться с Кранмером и рассказать ему о том, что произошло нынче ночью. Розы были забыты.
Как сообщил паж, Кранмер не поехал в Ламбет после заседания Тайного совета. Сейчас он проводил с прелатами заседание, где обсуждались мое заявление и прочие вопросы, связанные с теологией и библейскими переводами. Когда я ворвался в дверь, Кранмер сидел за полированным дубовым столом в окружении сведущих церковников. Представляю удивление благочестивого собрания! Перед почтенными отцами лежали все имеющиеся в наличии английские переводы Писания: Достопочтенного Беды [116], склонного к ереси Уиклифа и Тиндейла, а также Ковердейла и Мэтьюса [117]. Священные откровения Господа выворачивались тут, как преступник на дыбе.