"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
* * *Кромвель отлично изучил характер королевы. Он знал, что она бесстрашна, ей приписывали смелость львицы, но, чтобы бросаться в атаку, нужен противник. А у нее не было определенного обвинителя. Не видя перед собой врага, она будет отчаянно нервничать и выдаст себя в опрометчивых выражениях. Нэн Болейн не умела молчать. Крам приказал записывать каждое ее слово. Он ведь слышал, как она легкомысленно заявила, что «просто мечтает о яблоках», и решил воспользоваться ее роковой слабостью.
Первый же день принес ему богатый урожай. Ей вспомнился разговор с Уэстоном, когда он признался в своей любви. Она сравнивала его с Норрисом.
— Я больше боюсь Уэстона, — сказала она, пояснив причины своего страха.
На следующий день разговоры перешли на брата. Кромвелевские доносчицы сообщили ей о его аресте.
— Я счастлива, что мы с ним теперь так близки, — заметила она.
Кингстон подтвердил, что из-за нее в Тауэр посадили пятерых мужчин.
— С Марком обходятся хуже всего, — сообщила ей одна из шпионок. — Его заковали в цепи.
— Понятно, он ведь не дворянского рода, — безжалостно бросила она и, задумчиво помолчав, добавила: — Теперь обо мне будут слагать баллады. Но на это способен только мой брат. Неужели он умрет? — спросила она Кингстона.
Поскольку он промолчал, она перешла к угрозам.
— В Англии не будет дождей, пока я не покину Тауэр! — зло заявила Анна.
Кингстон невозмутимо пожал плечами и произнес:
— Ради хорошей погоды я помолюсь, чтобы это случилось как можно скорее.
* * *Между тем Генрих неистовствовал. Он терзался и буйствовал сильнее, чем Анна. Вечером, после того как ее увезли в Тауэр, Генри Фицрой зашел к отцу пожелать доброй ночи. Скорбящий король в смятении припал к его хрупкому плечу и воскликнул:
— Хвала Господу, теперь вы избавлены от этой проклятой и злобной блудницы! Ведь она вознамерилась отравить вас…
Подавив приступ кашля, изумленный Фицрой крепко обнял Гарри: сын утешал отца.
Далее началась пора зловещего затишья. Королева и ее преступные любовники и соучастники томились за стенами Тауэра. Собравшиеся присяжные составили текст официальных обвинений. В работе парламента наступил перерыв, очередное заседание было намечено через месяц. Король запретил покидать берега Англии почтовым и торговым судам. В Европе озадаченно размышляли о том, что могло случиться на нашем острове. Но понимали, что ожидается очень важное событие.
Генрих VIII:
Я начал получать письма. Первым написал Кранмер, высказав изумление и сочувствие:
Меня охватило такое замешательство, что ум мой не в силах постичь происходящее; ибо, сознавая имеющиеся у женщин слабости, я все-таки был о королеве лучшего мнения; это приводит меня к мысли о том, что она не заслуживает порицания. Однако я полагаю, что Вы, Ваша милость, могли пойти на столь суровые меры только в том случае, если ее провинность поистине чудовищна.
Я полагаю, Ваша милость отлично понимает, что, зная о Вашей привязанности к супруге, я почитал ее выше прочих творений Всевышнего. И по оной причине смиреннейше прошу Вашу милость дозволить мне то, к чему меня обязывают закон Божий, мое добросердечие, а также и ее благожелательность, — молить Господа о том, чтобы Он помог ей оправдаться. А ежели королеву сочтут виновной, то я не считал бы себя верным слугой и подданным Вашей милости, если бы не пожелал милосердного смягчения наказания.
Далее, решив переубедить меня, за перо взялась Анна. Но в послании, умалчивая о своих грехах, она — пагубно для себя — обвиняла меня в разнообразных недостатках:
Неудовольствие Вашего величества и мое тюремное заключение привели меня в полнейшее изумление, и я совершенно не понимаю, что мне следует написать и в чем оправдываться. Поразительно и то, что Вы отправили ко мне посыльного, всегда относившегося ко мне, как Вам известно, с открытой ненавистью; и как только он передал мне сообщение, я сразу поняла Ваши намерения. Если, как Вы говорите, правдивое признание может изменить мою участь, то я от всего сердца и с полнейшим смирением готова исполнить Ваши повеления.
Но не воображайте, что Ваша несчастная жена признает вину или грехи, о коих никогда даже не помышляла. Скажу по чести, никто из правителей не имел еще жены более верной во всех отношениях и исполненной самой преданной любви, чем ваша супруга Анна Болейн, — а я могла бы довольствоваться своим именем и положением, будь то угодно Господу и Вашей милости. Никогда не забывала я о том, кому обязана королевским титулом, напротив, с настороженностью ждала подобной перемены судьбы, ибо основанием моего возвышения послужил не слишком надежный пьедестал — а именно увлечение Вашей милости. И вот, малейшей прихоти, перемены настроения оказалось достаточно, чтобы Вашей благосклонности удостоилась другая особа.
Вы избрали меня и возвысили из моего скромного положения до роли королевы и Вашей спутницы жизни, несмотря на явный недостаток моих заслуг и притязаний; меж тем, если уж Вы, Ваша милость, удостоили меня сих почестей, то не позвольте наветам недоброжелателей погубить Ваше расположение ко мне и не допустите, чтобы незаслуженное позорное пятно легло на мое имя и сломало судьбу юной принцессы, Вашей дочери Елизаветы.
Испытайте же меня, милосердный король, но позвольте предстать перед законным и открытым судом, дабы меня не судили заклятые враги. Праведности моей не страшны позор и бесчестье. Ваши подозрения развеются и Ваша душа успокоится, когда Вы убедитесь в моей невинности. Остановите клеветников, иначе о моей горькой участи будет объявлено всему миру. Посему, сознавая, что я чиста перед Богом и людьми, отдаю себя на милость Господа и моего короля. Однако Вы вольны вынести мне приговор, достойный неверной жены, дабы расчистить путь для Вашей новой пассии, госпожи Сеймур. Из-за нее я ныне нахожусь в опале; увы, не могу помянуть добрым словом ее имя. Вашей милости известно, что мои подозрения весомы.
Но если Вы уже осудили меня и путь к Вашему счастью должен омрачиться моей смертью и позорной клеветой, то я желаю, чтобы Господь простил сей тяжкий грех Вам и врагам моим, ставшим орудием Вашего гнева. Я буду молиться, чтобы Он не призвал Вас к строгому ответу за Ваше неподобающее королю жестокое обращение со мной, когда мы предстанем пред Высшим судом; а в его справедливости я не сомневаюсь (что бы мир ни думал обо мне), ибо небесам очевидна моя невинность.
Согласно моей последней и единственной просьбе, прошу Вас позволить лишь мне одной вынести бремя недовольства Вашей милости, пусть не коснется оно тех благородных мужей, которые томятся из-за меня в тесных застенках.
Если когда-то я заслужила Вашу благосклонность… если хоть раз имя Анны Болейн доставляло радость Вашему слуху, то Вы исполните мою просьбу; более я никогда не потревожу Вас; возношу искренние мольбы Святой Троице, дабы ниспослал Господь все благости Вашей милости, направляя Вас во всех благих деяниях.
Писано 6 мая в скорбной темнице Тауэра.
Анна Болейн
«Если хоть раз имя Анны Болейн доставляло радость Вашему слуху…» Да, доставляло. Когда я был околдован. Но больше никогда, никогда!
Я бродил по коридорам между покоями. Сон не шел ко мне. Я молился о Божьем водительстве. Жизнь представлялась мне кошмарным сном наяву. Дни и ночи смешались сильнее, чем во время приступов мучительной болезни. А за окнами расцветала ясная безмятежная весна, уже белели на зеленых стебельках белоснежные колокольчики ландышей. Южный берег Темзы покрылся густым травяным ковром, украшенным узорами полевых цветов. А во дворце царило безвременье, лишенное связей с внешним миром. Здесь наступил мертвый сезон, проходивший по своим собственным законам.
Уилл:
Преступления — то есть преступные прелюбодеяния — были якобы совершены в графствах Мидлсексе и Кенте, и именно оттуда должны были исходить официальные обвинения. В те ужасные майские дни большое жюри обсудило их и выдало надлежащие рекомендации. Свидетельские показания сочли неоспоримыми, и пятерых обвиняемых ожидало судебное разбирательство. В жюри вошли королевские уполномоченные, одним из которых стал Томас Болейн.