"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Она хранила молчание.
— Я знаю, что вы сказали их не подумав.
Молчание.
— Я не придам им значения.
— Нет, отец. Не стоит обманываться. Ведь я говорю правду.
Неужели хотя бы из милосердия она не могла оставить мне надежду? Иллюзию? Хотя, вероятно, иллюзии ближе к проклятию. И я слишком часто обольщался, довольствуясь ими.
— Значит, вы непреклонны? Как Мартин Лютер? — попытался я пошутить.
— Нам всем приходится бороться за свои убеждения.
Побледнев, она, однако, держалась непоколебимо и высокомерно. Куда исчезла любимая мной славная и кроткая девочка? Я потерял ее, время упущено, она выросла своенравной и упрямой. Значит, придется разговаривать с ней иначе.
— Что ж, превосходно. Подобное поведение показывает, что вы плохая дочь своему отцу. Таковой особе более не следует титуловаться принцессой, но придется удовольствоваться именем «леди Мария»… Отныне вам не понадобится огромная свита, ибо вы покинете Бьюли и отправитесь в Хатфилд, где будете исполнять роль служанки в свите законнорожденной принцессы Елизаветы… Там вы научитесь покорности и смирению, кои уготовил вам Господь.
Я ожидал возмущения, протеста. Но не дождался.
— Я покорная служанка вашего величества, — промолвила она, простершись предо мной на полу.
Как же мне хотелось склониться, обнять ее, сказать о своей любви. Но если она могла быть жесткой, то пусть узнает, что я могу быть еще тверже. Рубин разрезается алмазом.
— Безусловно, — процедил я, — я ценю ваше изъявление верности. Итак, мы постановили, что вы должны незамедлительно отправиться в Хатфилд-хаус и присоединиться к свите принцессы.
— Да будет мне по воле твоей [81], — сказала она.
— Прекратите извращать Евангелие! Вы оскверняете его и позорите себя! Вы не Дева Мария, девчонка, и не смейте уподоблять себя ей!
Не унаследовала ли она склонность Екатерины к чрезмерной набожности?!
* * *На обратном пути в Лондон мои спутники силились понять причину моего неудержимо спешного отъезда. Обед еще продолжался, когда я, ворвавшись в столовую, приказал им живо проглотить то, что они успели сунуть в рот, и срочно собираться в дорогу. Я даже не присел за стол, ухватил несколько кусков мясного пирога и мягкого белого хлеба и жадно поедал их на ходу, подгоняя неповоротливых придворных и заставляя их быстрее одеваться.
Теперь комки проглоченной всухомятку снеди застряли в пищеводе и вкупе с желчным настроением душили меня. Как мне хотелось, чтобы Уилл сейчас оказался рядом, но из Бьюли он отправился к своей сестре. Никто больше не сумел бы отвлечь меня сейчас от мыслей о потере дочери. Мои хитроумные трюки с папскими посланиями, предписаниями, рукоположениями и парламентскими законами не помогли покончить с «королевским делом», потому что предательство неизменно таилось в сердцах и с этим ничего нельзя было поделать. Должно быть, паутина заговора опутывает целые семьи, нанося ущерб древней родовой верности. Даже моей собственной родне.
Потеря дочери… О жестокая участь! Я не мог вынести это. Мне следовало быть мягче. Но ведь я пытался — однако Мария не пошла мне навстречу.
Так тому и быть.
Я сделал знак Джорджу Болейну, и он подъехал ко мне с довольным, но озадаченным видом.
— Джордж, вы мне крайне симпатичны, — начал я ради удовольствия полюбоваться, как бурно растет его замешательство, — а посему я желаю преподнести вам подарок. Отныне Бьюли будет принадлежать вам.
Да, Марии придется передать резиденцию брату королевы Анны.
Он выглядел ошеломленным, как любой человек, которому преподносят совершенно незаслуженные подарки.
— Вы можете вступить во владение, когда леди Мария и ее свита освободят замок.
Он стал что-то лепетать, заикаясь, но я отмахнулся от его несоразмерных изъявлений благодарности.
Проехав еще несколько миль, я оглянулся и поманил к себе Шапюи. Проводя в дороге своеобразную аудиенцию, я отлично справлялся с ролью секретаря, приглашая нужных мне собеседников.
Шапюи догнал меня с такой стремительностью, словно спешил на рыцарский поединок. Я не разочарую его.
— Господин посол, — сказал я, — вы должны узнать о моем разговоре с леди Марией. Я запретил ей в дальнейшем титуловаться принцессой и отдал распоряжение распустить ее свиту. Только что я подарил Бьюли Болейну. — Оглянувшись, я кивнул улыбающемуся Джорджу. — А леди Мария отправляется в свиту принцессы Елизаветы. Косвенно она отказалась принести присягу верности. В силу чего ее можно назвать изменницей.
— Что же содержится в тексте данной присяги?
Сколько еще раз будет подниматься этот вопрос… проклятый, ненавистный вопрос!
— Подписавший ее признает принцессу Елизавету единственной законной наследницей трона. Только и всего.
— И сие косвенно означает, что Мария является незаконнорожденной, поскольку ваше венчание с ее матерью не было таковым в действительности, ибо противоречило Божьим заветам. А посему ваш союз изначально не имел правовой силы?
— Косвенные последствия… не обременены словами! Словесные клятвы, как говорится, не имеют силы закона!
— Законоведческий ответ. Что ж, ваш бывший канцлер Мор наверняка с готовностью признает вашу правоту.
— Да. Он же разумный человек и не станет выискивать «косвенные последствия». Но ваши… заинтересованные стороны… не способны последовать его примеру, поскольку им ненавистно то, что утверждает присяга, а все прочее уже не имеет значения.
— Господь поддержит их, — самодовольно улыбнулся он и добавил: — Наряду с Господними посредниками.
— Так вы угрожаете мне? Разумеется. Благодарю вас за честность.
Я избавился от него так же легко, как во время дворцовой аудиенции. Он знал правила этикета.
Предоставленный самому себе, я молча ехал дальше. Денек выдался пронзительно-ярким, мороз стал мягче. Зима пару дней назад стремилась убить меня, а теперь всячески добивалась моего расположения. Она выставила напоказ свой лучший атрибут — чистейшее голубое небо, словно радуясь игривости своей палитры: тени приобрели синий оттенок; золотисто-рыжее солнце плавилось, купаясь в снегу; ослепительно поблескивающие сугробы, казалось, источали внутренний жар. Но вот на горизонте появился Лондон.
Настала пора для очередной аудиенции. Я поманил к себе Генри Говарда. Он резво подскакал ко мне, его миловидное лицо выглядело свежее, чем снег.
— Вы, насколько я помню, примерно одного возраста с моим сыном, — сказал я.
Пусть Мария потеряна для меня, есть еще Генри Фицрой. Дочь разбила мне сердце, но нельзя пренебрегать сыном.
— Вы ведь родились в тысяча пятьсот семнадцатом году, я прав? — продолжил я.
Я знал, что не ошибаюсь. У меня была прекрасная память на такие мелочи.
— Да.
Совладав с удивлением, он почувствовал себя польщенным. Любому приятно, когда кто-то помнит о его дне рождения.
— Вам уже семнадцать лет. Значит, мой сын, Генри Фицрой, моложе вас на два года. Я подыскиваю ему спутника для занятий и досуга. Как вы смотрите на это? Вы оба будете жить как принцы в Виндзоре. Что скажете?
— Что скажу… конечно, я готов, — с запинкой ответил он. — О да, еще бы!
Два непризнанных принца, но в жилах обоих течет королевская кровь.
— Хорошо. Мой сын нуждается в родовитом друге. И вы, по-моему, нуждаетесь в общении с людьми вашего возраста и положения. Слишком долго вы с ним ограничивались обществом женщин да стариков.
Его смех подтвердил мою правоту.
— Весной вы поедете в Виндзор, — сказал я. — Сразу после церемонии пожалования орденов Подвязки, во время которой вы оба займете подобающее место в этой благородной компании.
Вот так запросто, по ходу дела, я приобщил юнца к высшей знати, входившей в самый почетный рыцарский орден королевства. Слова, слова… На словах все так легко.
* * *В Ричмонд мы прибыли уже после заката. За снежной гладью замерзшей Темзы теплым янтарным светом горели огни Лондона, висящие тут и там сосульки посверкивали, будто драгоценный хрусталь. Я устал, ужасно устал. Покинув Ричмонд всего три дня тому назад, я едва не умер от истощения; нечаянно столкнулся с грешниками обители Святого Свитина; узнал, что Мария превратилась в точную копию Екатерины и встала на враждебную мне позицию. Эти испытания и открытия вытеснили из моей головы причины, побудившие меня срочно отправиться в паломничество.