"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Выше по берегу реки в окружении садов стояла просто огромная вилла моей бабки Агриппины Старшей, унаследованная Калигулой. Он построил там свой личный ипподром, установил привезенный из Египта обелиск и устраивал гонки колесниц. Ипподромом пользовались и по сей день. Там состязались малоизвестные – по сравнению с выступавшими в Большом цирке – команды колесничих. Зрителей на гонки собиралось немного, да и колесничие не обладали большим мастерством, но для меня видеть их было настоящим даром небес. Награда за хорошо выполненные уроки всегда была одна – поход на гонки. Аникет любил гонки не меньше моего, так что я не опасался, что ему надоест водить меня на ипподром. Я годами возился с игрушечными колесницами и разглядывал фрески с гонками, но реальность оказалась куда ярче моего воображения.
Сначала колесницы, разогреваясь перед гонками, медленно едут по кругу. За ними поднимаются клубы пыли, спицы колес сверкают на солнце. Фыркают лошади. Иногда они одной масти, иногда – разномастные. Зрители кричат, свистят, улюлюкают. Колесницы занимают свои места у стартовых ворот. Они ждут сигнала. Лошади пританцовывают в нетерпении… А потом срываются с места и несутся с такой скоростью, что их трудно отличить друг от друга. Приближаясь к первому повороту, они начинают разделяться, и обычно именно там одна из колесниц врезается в стену или в другую колесницу, из-за чего все сбиваются с курса. На первом повороте у меня перехватывало дыхание, но за первым следовали другие, и каждый опаснее предыдущего. Когда гонки подходили к концу, я понимал, что у меня кружится голова от того, как часто я задерживал дыхание.
Иногда в колесницы впрягали двух лошадей, иногда – четырех. Аникет говорил, что бывали гонки, когда в колесницы впрягали и по шесть коней, он даже слышал о колесничем, который впряг семерку… Правда, не мог представить, куда впрягали седьмую лошадь.
Недалеко от ипподрома были устроены площадки для других, не особо популярных в Риме состязаний. Мы ходили туда, чтобы посмотреть на атлетов, которые боксировали, бегали и боролись на небольшой арене из великолепного, специально привезенного из Александрии песка.
Здесь не было улюлюкающих зрителей и никто не делал ставки на победителя. Здесь состязались ради самого поединка, и атлеты вовсе не походили на популярных в народе колесничих. Мы с Аникетом спокойно устраивались на скамье, а Руфус стоял невдалеке, облокотившись на какую-нибудь колонну. Меня завораживало мастерство атлетов и восхищали их идеальные тела. Я искренне жалел, что так мало людей могут посмотреть и оценить их поединки.
– Это только в Риме атлетов не ценят, – сказал Аникет. – В Греции все по-другому, там их почитают. В Греции Панэллинские игры [403] все равно что гонки колесниц и гладиаторские бои в Риме. Там мальчиков готовят к ним… примерно с твоего возраста. Они мечтают попасть в Олимпию, в Немею, в Истмию или Дельфы, принять участие в состязаниях и выиграть корону.
– Корону? То есть завоевать царство?
Аникет рассмеялся:
– Нет, на этих играх победителю вручают недолговечные короны, вернее: венки. На играх в Олимпии – венок из оливковых ветвей, в Немее – венок из дикого сельдерея, в Истмии – из сосны, в Дельфах – из лавра. – Он замолчал и внимательнее ко мне присмотрелся. – Но это только начало. По возвращении домой победителей чествуют всю их жизнь, им даже бесплатно подают обеды… И устанавливают статуи в тех краях, где они одержали победу. А самое великое достижение – победить во всех четырех состязаниях. Тогда на надгробии спортсмена вырезают все четыре венка. Его нарекают периодоником [404], то есть победителем цикла. Не каждый может достичь такой вершины.
– И в чем они состязаются, если не считать гонки?
Для меня было очевидно, что без скачек никаких игр быть не может. Ну и без борьбы.
– В программе игр – борьба, метание копья, метание диска – все в разных комбинациях – и даже гонки, как на колесницах, так и на лошадях. Но в Дельфах, помимо всего этого, состязаются в поэзии, драме и музыке – эти соревнования проводятся в честь Аполлона.
 
Мне до дрожи захотелось попасть на такие игры – исполнилась бы моя мечта обо всем, что всегда возбуждало мой интерес. Всем сразу! Соревнуются не только тела, но и разум!
– Хочу участвовать в таких играх! Я должен там быть! – сказал я и еле сдержался, чтобы не выпрыгнуть на песчаную арену.
– Увы, по правилам тебя не допустят к участию, – с грустью в голосе сказал Аникет.
– Конечно, сейчас меня не допустят: я пока еще недостаточно взрослый и точно всем проиграю!
– Ты не грек, – пояснил Аникет. – Чтобы состязаться в этих играх, надо быть греком. Мне жаль, дорогой Луций.
Какой-то пожилой зритель, в одной только тунике и сандалиях, подошел ближе к нам, встал и неуверенно заговорил с Аникетом. Я тогда так расстроился, что почти не обратил на него внимания.
– Прости, – заговорил незнакомец, – я невольно услышал ваш разговор. Я – тренер, сейчас наставляю римлян, но когда-то я был периодоником и, если паренек захочет послушать, многое могу рассказать об играх.
Я сразу навострил уши, вскинул голову и внимательно посмотрел на мужчину: среднего телосложения, но жилистый, он, хотя лицо его было изрезано морщинами, двигался легко и плавно, как крупная хищная кошка.
– Это уже не важно, – пробурчал я. – Меня все равно не допустят к играм.
– Но ты можешь следить за ними, можешь даже стать спонсором греческого атлета. Тренироваться и путешествовать в места проведения игр крайне дорого. Некоторые очень одаренные атлеты ни разу не участвовали в играх лишь потому, что не могли себе этого позволить. – Мужчина говорил мягко, но весьма убедительно. – Кроме того, кто знает, что будет через несколько лет? Правила могут измениться. Ты бы тренировался и надеялся, что когда-нибудь такой день наступит, и даже если этого не случится, упражнения точно пойдут тебе на пользу. Скажу откровенно: римляне ничего не понимают в спорте. Они хотят смотреть, а не участвовать. Смотреть на гонки, на бои гладиаторов. Но сами ничего не хотят делать! – Он показал на арену: – Конечно, атлеты еще есть, и я востребован как тренер, но для меня было бы честью тренировать тебя: ты еще не испорчен неправильной техникой, тебя не надо переучивать. Как твое имя?
– Марк. – Я не хотел называть свое настоящее имя, не хотел, чтобы он боялся или угодничал. – А это мой наставник Аникет. Он грек.
И они тут же перешли на родной язык, а я не мог за ними уследить, потому что знал всего десяток-другой греческих слов. Аникет оживился, встретив соотечественника, я таким его никогда раньше не видел.
– Ты бы хотел освоить греческие виды спорта? – обратился ко мне Аникет, когда они наконец закончили разговор.
Он еще спрашивает!
– Да, да!
– Хорошо, тогда Аполлоний будет тебя тренировать. Два раза в неделю, после занятий по чтению, подходит? Аполлоний, что ему принести на тренировку?
– Только тунику, которую не жалко запачкать. Ну и повязку на голову, если он сильно потеет и не хочет, чтобы пот щипал глаза. Масло и стригиль [405] у нас здесь имеются.
– Договорились! – сказал Аникет.
Мы, чуть ли не пританцовывая на ходу, вернулись домой. Признаюсь, это был самый счастливый из всех счастливых дней моей юности. Я не был так счастлив, даже когда Аполлоний приступил к тренировкам, потому что само событие никогда не сравнится с его предвкушением, а я так ждал начала тренировок, что казалось, от возбуждения мог парить над землей.
  
XI
 
Вернулся Клавдий. Он последовал за своей армией в Британию и объявил тамошние земли римскими. Да, Цезарь вторгся в Британию за сто лет до него и тоже объявил те земли римскими, да только не основал там ничего постоянного.
Возвратившись, Клавдий рассказывал о безжалостных воинах на диких просторах Британии: у них спутанные длинные волосы, они раскрашивают себе лица и приносят в жертву людей. Римляне любили слушать его байки. И хотя Клавдий пробыл в Британии всего шестнадцать дней, а все победы на поле боя одержали его генералы, он был удостоен триумфа. Меня пригласили присоединиться к его семье в императорской ложе. Если бы мать была в Риме, я бы не смог не пойти, но мои наставники умудрились отговориться, надавив на то, что я еще слишком юн, чтобы по достоинству оценить и выдержать воистину великолепную, вот только очень длинную церемонию. Но это, конечно, не помешало нам с Аникетом присоединиться к толпе горожан и увидеть все их глазами.