"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Он говорил с такой искренней озабоченностью, что я поняла: мой приход сюда не случайность. Я оказалась здесь потому, что возникла настоятельная необходимость освободить этих людей от их прискорбного заблуждения.
— Что ж, это будет великое потрясение. Но ни предотвратить, ни избежать этого невозможно. — Я обвела взглядом атриум, загроможденный запасами: там были мешки с зерном, жернова, корзины с сушеной рыбой, распространяющие характерный соленый запах, и тому подобная всячина. — Когда у тебя соберутся верующие? — спросила я. — Ближе к ночи?
Это был первый день после Шаббата. День воскресения.
— Да, — ответил Халев. — Все придут вскоре после заката. Нас тут около двадцати человек. Ну а пока не хочешь ли ты отдохнуть и подкрепиться? И не обессудь, я займусь сортировкой и ссыпанием в мешки фисташек.
— Пожалуй, лучше я помогу тебе.
— По мне, так лучше бы ты побольше рассказала мне об Иисусе, — возразил хозяин дома. — Все, что ты знаешь и помнишь.
Опять то же требование. И опять те, кто обращается ко мне, понятия не имеют, как трудно его исполнить. И даже если мы попытаемся изложить наши воспоминания и впечатления письменно, рассказать все нам не удастся.
— Думаю, одно другому не помеха, — улыбнулась я.
И мы с Халевом удалились в соседнее помещение, где стали сортировать фисташки, разделяя их на кучки, и ссыпать в грубые мешки. При этом я отвечала на его вопросы и рассказывала ему, что могла.
В вечерних сумерках стали собираться верующие. Каждый приходил с масляной лампой, которую оставлял на уступе в главной комнате, так что по мере того, как прибавлялось народа, прибавлялось и света. Скоро всю комнату омывало мягкое, золотистое свечение.
Халев представил меня единоверцам с повергающей в смущение почтительностью, в связи с чем мне пришлось еще раз подчеркнуть, что я не претендую ни на какие почести. Да, мне действительно выпало счастье оказаться среди первых учеников Иисуса, быть с ним с самого начала. Да, я была одной из первых, исцеленных им. Да, именно мне первой Иисус явился после того, как воскрес из мертвых, и я продолжаю говорить с ним, а он со мной. Но все это не дает мне никаких особых прав или привилегий, если не считать того, что это само по себе привилегия.
— Ты не права, — возразила одна из женщин — Лицо твое осияно славой, наши же — нет.
Так ли это? Заливавший комнату золотистый свет и вправду падал на мое лицо, но, как мне казалось, не только на мое. И никакого знака избранничества я в этом не видела.
— Когда Моисей вещал о Господе, лицо его сияло, то же самое и с тобой, — настаивала женщина.
О, как соблазнительно было поверить в это! Вообразить, будто я и вправду каким-то неведомым способом заслужила и обрела божественное сияние, благо эти добрые люди отчетливо его видят. Воистину, Сатана расставляет свои силки незаметно: многие из нас, следуя по стезе духа, сами не замечают, как начинают возноситься сверх меры, раздувая постыдную гордыню.
Я заставила себя рассмеяться, хотя в какой-то момент, признаюсь, испытала удовлетворение.
— Ваши лица тоже светятся, — заверила я их.
И в известной степени сказанное мною было истиной. На лицах верующих мало-помалу начинало проявляться внутреннее преображение.
Как и говорил Халев, в его доме собралось около двух десятков единоверцев самого разного возраста, мужчин и женщин примерно поровну. Помимо ламп все принесли с собой снедь, причем не только для трапезы, которая должна воспоследовать за общей молитвой, но и для пополнения запасов, складированных в атриуме на случаи конца света.
Тексты, избранные для общего молитвенного служения, отличались от тех, какие зачитывались в Магдале и в нашей церкви в Иерусалиме, но в этом не было ничего особенного. У здешних жителей особо почитались повествования о древних пророках вроде Еноха или Илии, вознесенных живыми на небеса, а любимым псалмом оказался следующий: «Но поразит их Бог стрелою: внезапно будут они уязвлены… А праведник возвеселится о Господе и будет уповать на Него». [389]
 
Под конец, когда пришло время вкусить трапезу и произнести слова поминания вечери Иисуса, я осознала, что, хотя порядок слов и фраз был здесь иным, чем у нас, чувства в душах верующих пробуждались те же. Ощущение сопричастности охватило всех, преломлявших хлеб за столом.
С благодарной радостью я склонила голову и взяла за руки незнакомых мужчину и женщину, сидевших по обе стороны от меня, приемля ту таинственную, чудесную связь, что пронизывала и объединяла нас во имя и во славу незримо пребывавшего с нами Иисуса.
После завершения трапезы и поминания завязалась беседа, и я поинтересовалась, почему они так уверены в скором наступлении конца света, если Иисус сказал, что ни время, ни обстоятельства этого неведомы никому.
— Он утверждал, что сие неизвестно даже ему, а ведомо лишь Богу.
— Это так, но мы и не претендуем на то, чтобы знать точное время, мы лишь полагаем, что это случится скоро, — настаивал на своем Халев. — Это явствует из слов о том, что мы должны быть готовы, и о том, что время уходит.
Я задумалась, пытаясь припомнить точные слова Иисуса, однако в памяти сохранился лишь их смысл.
— Да, время уходит, но таков исконный порядок вещей. Что же до Царства Божия то оно уже наступило и существует сейчас.
— Но это бессмысленно! — воскликнул юноша, сидевший по левую руку от меня. — Похоже на чувство, которое я испытал, когда только что уверовал. Мне казалось, вот сейчас я выйду за дверь и увижу, что весь мир изменился.
— А разве это не так? — спросила я.
— Не так. Я увидел те же самые улицы, с теми же торговцами, с теми же вывесками над теми же лавками. — На его лице отразилось глубокое разочарование.
— А разве они не предстали тебе в ином свете, все эти купцы, лавки и прочее? Разве они не изменились?
— Не понимаю.
— Я имею в виду их лица, глаза. Заглядывая в них, ты не видел ничего нового? Может быть, ты видел Иисуса?
— Но я ведь не знаю, каков он, Иисус.
— А я думаю, знаешь. Его глаза ты узнал бы сразу.
— У меня нет привычки заглядывать людям в глаза.
— А вот Иисус всегда заглядывал глубоко в глаза, ты уж мне поверь.
Я помедлила, размышляя, можно ли мне проявить чувствительность и рассказать одну историю? Да, пожалуй что можно. Иисуса это никогда не смущало, не должно смущать и меня.
— Учитель поведал мне одну историю, которая запомнилась мне навсегда и которую, как мне кажется уместно рассказать сейчас. Вы знаете, что Шаббат начинается и заканчивается с закатом. А новый день начинается с рассветом. Так вот, у одного мудрого человека спросили: как можно распознать когда именно ночь переходит в день? Тогда ли, когда небо посветлело настолько, что на нем уже не видны звезды? Тогда ли, когда ты без свечи можешь отличить белую нить от черной? Мудрец покачал головой и, хотя предложенные ответы были освящены временем, промолвил: «Тогда, когда ты можешь заглянуть в глаза другому и увидеть что он твой брат». Вот так же и здесь: когда мы меняемся внутри себя, меняется и мир вокруг нас. Иными словами, обретение новой веры и означает конец старого мира.
Я окинула взглядом собранные ими горы припасов.
— Вы ошиблись друзья мои. Мир как таковой вовсе не прекратит существование ни завтра, ни послезавтра ни в какой-нибудь предсказанный день. Но даже случись это, запасы вам ничем не помогут.
— Допустим, — сказала сидевшая рядом со мной женщина, — Но мы все равно должны отречься от мирской тщеты, забросить обычные, земные дела и сосредоточиться на предметах возвышенных, на чем-то духовном. На том, что действительно важно. Ничто бренное, ничто преходящее не должно отвлекать нас от размышлений о вечном.
Все воззрились на меня в ожидании мудрого и верного ответа, тогда как я ощутила тягчайшее бремя ответственности за попытку передать то, чего действительно желал и что имел в виду Иисус. Однако я предприняла ее.