"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Господь пытался предупредить людей через пророков, но они и слышать не хотели, — заметил Иисус. — Как не слышат и сейчас. Очевидно, что таких мер недостаточно. Вот почему Он решил, что когда испорченность достигнет предела, нынешний век придет к концу. Что и происходит.
Деревья таинственно перешептывались и постанывали на ветру, раскидистые ветви могучих дубов клонились к земле, и казалось, будто духи, обитавшие некогда в идолах, еще витают вокруг, прислушиваясь и предостерегая: «Мы все еще здесь, это наше место, будьте осмотрительны в своих словах».
«Пророки в своих проповедях исстари предостерегали против жертвоприношений идолам „под раскидистыми дубами“», — вспомнила Мария.
Сейчас эти древние предостережения вдруг обрели реальность — густые кроны, раскинувшиеся над древним заброшенным алтарем. Ложные боги любили такие места, побуждали ставить в них идолов и не спешили уйти, даже если этих идолов низвергали.
Подумав о враждебности древних богов, Мария поежилась, словно ощутив холодное прикосновение, и невольно вспомнила Ашеру.
Они улеглись спать, мужчины отдельно, женщины отдельно, но на сей раз чуть ближе друг к другу, чем обычно- это место внушало некую робость. Правда, уснула Мария без труда, ибо еще ощущавшееся здесь присутствие древних богов было ничем в сравнении с теми злобными силами, с которыми ей довелось бороться. Однако сны ее оказались тревожными. Мимолетно привиделся Иисус, подвергшийся нападению, избитый, истекавший кровью. А потом из темноты и безмолвия появились величественные, облаченные в древние одеяния фигуры. Они заняли места на помосте, где теперь находился алтарь, и некий муж, разодетый великолепнее прочих, в зеленой хламиде с золотым шитьем, обратился к собравшимся с речью, часть слов в которой была ей вовсе незнакома, другая же звучала непривычно и распознавалась с превеликим трудом. Затем он широким жестом указал на нечто, прикрытое покрывалом. По его знаку покров сдернули, и взорам предстала сверкающая фигура животного с рогами и узнаваемой бычьей мордой, сидевшего, подогнув задние и выпрямив передние ноги. Должно быть, это был пресловутый золотой телец, а человеком в зеленом — сам Иеровоам, каким-то образом обретший зримый образ, проникнув в ее сознание.
Выходит, он по-прежнему пребывает здесь! Мария охнула, села и открыла глаза, чтобы избавиться от наваждения. Разумеется, возвышение перед ней оказалось пустым, никакого тельца не было и в помине, а вокруг, если не считать шороха, производимого ночными зверьками, и шелеста листвы, царила тишина.
«Его нет, его нет, он давным-давно обратился в пыль и прах! — успокаивала себя Мария. — И он, и его золотой телец. Их больше не существует!»
Ранним утром, открыв глаза, Мария увидела на языческом возвышении Петра. Казалось, что он скользит в подкрашенном пурпуром зари тумане, словно в дыму курящихся благовоний. На самом деле Петр нервно расхаживал туда-сюда, а подойдя поближе, она поняла, что он чем-то сильно взволнован. Его явная обеспокоенность и то гнетущее настроение, которое создавало это место, вызвали у Марии желание помочь.
Петр заметил ее приближение, лишь когда Мария оказалась у него за спиной и коснулась плеча. Туман поднимался ей до колен.
— Петр, в чем дело? Может, я могу помочь?
Каким-то образом она почувствовала, что ему тоже было явно нечто вроде видения.
— Помочь? — Петр повернулся к ней, и Мария увидела на его лице печаль и уныние. — Вот уж не знаю чем…
— Тебе приснился сон? Видение? Голос или ощущение?
Неужели ему тоже явился Иеровоам?
Теперь Петр, похоже, пришел в себя.
— Да, — наконец пробормотал он, надолго умолк, а потом неохотно добавил: — Но я не могу открыть его тебе. Да, считается, будто ты обладаешь то ли особой мудростью, то ли ясновидением, то ли еще чем, но у меня все это доверия не вызывает. Мне памятно то время, когда ты была беспомощна, пребывала во власти демонов, и, по правде сказать, не отведи мы с Андреем тебя тогда в пустыню, ты бы уже умерла. Поэтому я не могу поверить… ты уж прости, но не могу… в какое-то твое духовное превосходство.
— Не можешь, и не надо. Я же хочу не доказать тебе свое превосходство, а помочь…
— Ну ладно, тогда я дам тебе задание. — Кажется, в утешении Петр не нуждался, и Мария начинала жалеть о том, что вообще с ним заговорила. — Скажи мне, о чем был этот мой сон, или как там это называют. Тогда я поверю, что ты наделена особым духовным зрением.
— Только Господь Бог способен на это, — указала Мария.
— Тогда попроси Бога, чтобы он открыл это тебе, — предложил Петр, глядя на нее с вызовом. — Почему бы и нет, если ты пользуешься Его особым доверием?
— Петр, я хотела лишь помочь…
— Ну так помоги! Скажи мне, что это было за видение!
— Но чем это может тебе помочь? Сам-то ты уже знаешь, что это было, и сказанное мной ничего к этому знанию не добавит. Лучше будет, если мы попытаемся истолковать его.
— Нет! Я не могу довериться твоему толкованию, если ты не сможешь убедить меня, что Бог и впрямь шлет тебе откровения. Поэтому настаиваю: опиши мое видение.
Он затеял испытать Бога, не ее. Для Марии не имело значения, сможет ли она увидеть, что явилось Петру. Ей вообще было все равно, может ли она иметь какие-либо видения, потому что на самом деле лучше бы ей вовсе не обладать этим нелегким даром. Подумав, Мария мысленно попросила Бога не дать ей пройти это испытание. Будет только лучше, если она не справится ним и вовсе избавится от ясновидения.
— Я попрошу Господа открыть мне то, что ты видел, — промолвила Мария. — Но когда Ему будет угодно сделать это, если Он вообще того пожелает— сказать не берусь. Может быть, Он не пожелает вовсе.
При последних словах Петр кивнул.
— Это наиболее вероятный исход, — с нажимом произнес он.
Поплотнее запахнув плащ, Мария оставила Петра и пошла прочь. Она могла бы счесть себя обиженной, но обиды не было.
«Петр не доверяет мне, — подумала Мария. — Но он и не должен. Он вполне может подозревать во мне самозванку, обманщицу, кого угодно. В конце концов, я сама ненавижу этот свой дар! Чтоб он пропал так же внезапно, как и появился!»
Она нашла наполовину заросшую тропку, прошла по ней к обрыву над широкой плоской долиной и, остановившись там, стала молиться.
— Боже, Отец мой Небесный, Петру явлено видение, быть может ниспосланное Тобою. Он хочет, чтобы я увидела его, чтобы проверить, воистину ли Ты открываешь мне сокровенное. Если будет на то Твое соизволение, покажи это и мне. Я ничего не требую и если прошу об этом, то лишь ради вящей славы Твоей.
Произнеся молитву, Мария облегченно вздохнула. Конечно, Бог не покажет ей чужого видения, и она сможет наконец не обращать больше внимания на все эти предстающие перед ней странные картины. Ей будет только лучше, если они прекратятся. В конце концов, не исключено, что это всего лишь последствия одержимости, результат ее излишне обостренной чувствительности, а по мере возвращения к нормальной жизни и обычному образу мыслей они исчезнут.
Но получилось иначе, эти мысли еще не рассеялись, а перед ее внутренним взором стали представать образы. Мария увидела Петра в… уж не в Риме ли, ибо все вокруг в римских одеждах?! Его преследовали, схватили, привязали к какой-то поперечине. Это был Петр, несомненно Петр, но выглядел он сильно постаревшим, волосы поседели и поредели, плечи поникли, от былой могучей стати не осталось и следа. И там был еще кто-то, пухлый мужчина с венком из лавра на голове… Римский император, но не Тиберий. Как выглядит Тиберий, Мария знала по изображениям на монетах, это точно был не он.
Но что тут растолковывать? Все и так ясно. Говорил ли что-то сам Петр? Она заставила картину вернуться и внимательно вслушалась в каждое слово. «Другим способом, — сказал Петр. — Я недостоин.» А после этого они — римские солдаты — перевернули его вместе с этим деревянным брусом вниз головой.