"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Явившись сюда с Петром, Андреем и Иоанной, Мария увидела среди гостей не только Иуду, но и Филиппа. Она обрадовалась ему — выходит, их первоначальная маленькая компания снова в сборе.
Левий нанял музыкантов, но вскоре звучание инструментов потонуло в громких голосах. Интересно, о чем так оживленно беседовали Иисус с Левием? Озирая зал, Мария углядела нескольких мужчин официального вида, которые, потягивая вино, внимательно наблюдали за гостями. Она и ее спутники направились к Иисусу и подошли как раз тогда, когда тот говорил-.
— Левий, в новой жизни тебе понадобится новое имя. Отныне я буду звать тебя Матфеем, что означает Дар Божий. Новоиспеченного Матфея, однако, этот выбор не впечатлил.
— По-моему, имя не самое подходящее, — натянуто отозвался он. — Ты же знаешь, кто я такой — сборщик податей. Мы не можем выступать в суде и даже участвовать в общих богослужениях. Ничего себе, «Дар Божий».
— Говори об этом в прошедшем времени, Матфей, — сказал Иисус. — Это раньше ты не мог. Когда был мытарем.
Матфей обвел взглядом шумных, смеющихся гостей.
— Для них я всегда останусь мытарем, — буркнул он, — Ничто не изменится.
Иисус улыбнулся.
— Я думаю, ты сам увидишь, что это не так. — Он указал на Симона. — Вот Петр — мой камень, моя скала. Ты знаешь, мне нравится давать людям новые имена. Симон говорит, что он тоже не чувствует себя твердокаменным. Но я сказал ему, что он окрепнет, закалится и станет как скала.
— Как настоящий валун, — рассмеялся Петр, похлопав себя по внушительному животу, — Судя по брюху, я на верном пути.
Группа таможенных служащих подошла к Матфею, явно любопытствуя, что же тут все-таки происходит.
— Слушай, Левий, — сказал один из них, — неужели ты и правда собрался оставить свое занятие?
— Правда, — заверил их Левий, а ныне Матфей.
— Прямо так, сразу?
Иисус положил руку на плечо Матфея, почувствовав, что тот нуждается в поддержке.
— Да, — ответил он, — Но все шло к этому долгое время. Марии пришло в голову, что Матфей, должно быть, слышал, как Иисус проповедовал в другом месте. Или, может быть, он лично знал кого-то, кого исцелил Иисус. Не мог же он принять столь серьезное решение в результате всего лишь одного короткого разговора о монете.
— А ты можешь себе это позволить? — резко спросил другой гость, по виду из мытарей. — А что скажет твоя жена? — Он обвел взглядом богато разукрашенный зал, подняв брови.
— Что чувствует облегчение оттого, что мы больше не будем изгоями, какими делало нас мое занятие, — прямо ответил Матфей. — Трудно радоваться достатку, когда люди считают, что каждый медяк, которого ты коснулся, запятнан. Такое богатство не лучше бедности. А порой и хуже.
— Нет ничего хуже, чем быть бедным.
— А, Иуда! Хоть ты ему скажи. — Мытарь кивнул в сторону Матфея.
Иуда взмахнул рукой, приветствуя всех.
— Значит, это твой прощальный пир, Левий! Или теперь тебя нужно называть Матфей? Замечательно придумано, честно тебе скажу. — Он заговорщически наклонился к нему. — А что, твоя жена действительно так считает?
Не успел Матфей ответить, как его брат Иаков обернулся и бросил гневный взгляд на группу веселящихся торговцев. Это были известные жулики, которых не раз штрафовали за использование фальшивых гирь.
— Что за бесстыдство! — воскликнул он. — Эти-то как посмели сюда явиться?
— Эх, если б они одни, — промолвил один из мытарей. — Ты туда посмотри.
Трое самых известных в городе пьяниц, заполучив в свое распоряжение целый бочонок, пили вино прямо из него, не удосужившись перелить в чаши. Компанию пропойцам составляли городские шлюхи в обычных для их профессии ярких нарядах, с обнаженными руками и множеством побрякушек. Тут же вовсю развлекались их закадычные приятели, воры, срезавшие кошельки на рынках.
Старейшины синагоги тоже заметили этих нечестивцев и тут же, шурша жесткими одеяниями, направились к хозяину дома. Подойдя, они вызывающе уставились на Иисуса, но обратились не к нему, а к Матфею.
— Значит, Левий, этот твой гость и есть тот самый человек, который объявляет себя учителем и пророком?
 
— Он самый, — подтвердил Матфей, — Если бы вы слышали, как он проповедует…
— О его учении мы слышали. Поэтому и пришли сюда — разобраться, что к чему. Но прежде ответь: зачем ты пригласил к себе в дом этих грешников? Ты что, с ума сошел?
При этом они лицемерно умолчали об очевидном факте: мытари считались, пожалуй, не меньшими грешниками, только другого рода.
— Это я пригласил их, — вступил в разговор Иисус, — Сказал, что6ы приходили. — Он посмотрел на Матфея. — Ты пригласил своих друзей, а я своих.
Старейшины уставились на него в хмуром недоумении.
— Зачем? Скажи нам, раз ты учитель, зачем тебе связываться с такими отбросами? Ты ведь знаешь, что грязь пятнает всех, кто с ней соприкасается. Этот принцип лежит в основе наших обрядов, всего, что касается купания и еды. И ты, конечно, не можешь не понимать, что это подрывает доверие к твоим… проповедям, что бы ты ни прооведовал.
— Я пригласил их сюда потому, что проповеди куда нужнее грешникам, чем праведникам. В лекаре нуждаются больные, а не здоровые.
Эти слова вызвали еще большее неодобрение.
— Похоже, — заявил один из старейшин, — это ты больше всех нуждаешься в лекаре. В лечении Торой. Законом!
Подошел римлянин, центурион, который вел дела с Матфеем и считался его другом. Благочестивые старейшины, подобрав полы, поспешили бочком удалиться, наградив Матфея и Иисуса злобными взглядами и досадуя, что их упреки не достигли цели.
— Как же таможня будет теперь обходиться без тебя… и тебя? — спросил римлянин у Матфея и Иакова.
— Ну, на наши места желающие найдутся, — ответил Матфей. — Обычно должности мытарей продают с публичных торгов.
— Тебя никто не сможет заменить, — посетовал римлянин.
— Ты всем так говоришь, Клавдий, — прямо, но без сарказма сказал Матфей, — Ну а я буду скучать по тебе — особенно по твоим комплиментам.
— Ты приобретаешь умного человека, — сказал Клавдий Иисусу. — Он усердный, у него прекрасная память, отлично разбирается в деталях… не знаю, правда, что ты ему собираешься поручить. Что у тебя за… организация?
— У меня нет никакой организации, — ответил Иисус.
— Значит, будет. Левий прямо-таки создан для того, чтобы все организовывать, это его стихия, — Он снова обратился к Матфею: — На таможне тебе не хватало размаха, вот в чем проблема. А вот взявшись за что-то новое, ты действительно сможешь двигаться вперед. Таким, как ты, нужно то, во что можно вонзить зубы.
— Знаешь, что мне казалось более чем курьезным? — спросил Матфей Иисуса, — Мне, как мытарю, запрещалось посещать синагогу, а Клавдию, римлянину, вообще не еврею, разрешалось.
— Это принцип лежит в основе наших обрядов, всего, что касается купания и еды, — повторил Иисус слова старейшины, — Принцип, может, и правильный, да только у этих святош все выворачивается наизнанку. Клавдий — язычник — прошу прощения! — значит, неподсуден нашему Закону, и оснований не пускать его в синагогу нет. А ты, мытарь, хоть и сын Израиля, а получается. что Закон тебе это запрещает. Глупость, конечно: кому действительно нужно быть ближе к вере, святости и учению, так это именно грешнику. Праведник и сам по себе хорош.
— Я тоже прошу прощения, — вмешался Клавдий. — Как мне кажется, эти ваши святоши делают такого рода заявления, не имея на это права. Правда, с вашими учеными и законниками трудно в чем-то разобраться, это закрытая каста, и чужаков они сторонятся. — Он рассмеялся, — Пожалуй, в каком-то смысле это и сблизило нас с Левием, для них мы оба чужаки.
Люди вокруг них напирали со всех сторон. В результате Марию и Иоанну оттеснили в сторону и конца разговора они таки не услышали.
— Должно быть, ты присутствовала на многих подобных сборищах, — сказала Мария Иоанне. Ирод Антипа постоянно устраивал пиры и прочие увеселения. — А скажи, ты видела, как происходило бракосочетание?