"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Впрочем, счастье переполняло ее настолько, что любое раскаяние было ей только в радость.
«До чего ж ты глупа, — внезапно зазвучал в голове Марии хриплый неприятный голос. Высокий, срывающийся, совсем не соответствовавший ее представлению о том, каким должен быть глас Божий, — Твой драгоценный Господь, или Яхве, называй его как вздумается, не имеет к этому зачатию ни малейшего отношения. Он отказался от тебя. Это я, Ашера, могущественная богиня, услышала тебя и откликнулась. Ты попросила меня о ребенке, разве не так? Я ответила на твои мольбы. Теперь ты моя».
Гадкий голос испугал Марию настолько, что она села в постели. Он прозвучал так, словно говорившая находилась прямо здесь, в этой комнате.
Женщина изо всех сил пыталась найти достойный, верный ответ. Вокруг, в ночи, царила гробовая тишина — не было слышно ни сверчков, ни плеска набегавших на берег волн, ни потрескивания огня. Мертвая тишина, когда все живое спит непробудным сном.
«Это ложь, — ответила наконец Мария. — Ты не имеешь отношения к этому. Ты… тебя вообще нет. Не существует!»
В ответ послышался резкий смех.
«Протяни руки, положи их на свой живот и скажи мне, что я не существую. Ты отрицаешь то, что я сделала? Хорошо. Я могу лишить тебя твоего чада так же легко, как и подарила его».
Мария схватилась за живот, словно стремясь защитить дитя. Эго безумие. Маленькая резная статуэтка тут ни при чем. Этот голос — всего лишь игра ее воображения. Может быть… дьявольская игра. Да, это проявление… дьявола. Она вызовет его на спор, докажет несостоятельность его притязаний, его бессилие…
Но в следующее мгновение эта мысль уступила место другой: она ведь действительно попросила Ашеру о ребенке, пусть для того, чтобы испытать ее. И что теперь? Хватит ли у нее смелости проверить возможности идола еще раз, рискуя лишиться долгожданного ребенка?
— Нет! — словно со стороны услышала Мария свой тихий лепет.
«Я так и думала, — удовлетворенно произнес голос. — Это разумно с твоей стороны».
«Но ты… тебя же…» — Мария вспомнила, как Иамлех бросил статуэтку в жаровню.
И опять раздался хриплый противный смех.
«Ты и впрямь думаешь, что уничтожила меня? Я взяла его руку и заставила промахнуться. И даже если бы меня поглотило пламя, ты уже заключила сделку. Она осталась бы в силе, несмотря ни на что».
«Что случилось с идолом? — лихорадочно подумала Мария. — Иоиль вычистил жаровню, нашел ли он его? Что он сделал с ним?»
«Встань! — велел ей голос. Мария тупо повиновалась. — Ступай на кухню, где мы можем поговорить. Где ты сможешь отвечать мне вслух».
Она двинулась на кухню. Было темно и прохладно. Женщина стояла, дрожа, чувствуя себя очень напуганной и маленькой.
— А теперь слушай, — прозвучал голос Ашеры, нарушив тишину ночи, хотя Марии сейчас было трудно понять, звучал ли он в действительности или только в ее сознании. — Я дала тебе то, чего ты пожелала, то, в чем отказал тебе твой Яхве. Почему он отказал тебе? А этого никто не знает: он часто наказывает тех, кто служит ему и любит его — странный бог! Неудивительно, что люди то и дело обращаются к другим, более добрым богам.
Теперь Мария действительно услышала громкий, издевательский смех.
— А он, узнав, использует это как предлог для нового наказания. Чрезмерного наказания — смерти или изгнания. Не слишком-то он справедлив, признайся.
Но Мария не вымолвила ни слова. Во-первых, она не знала, что отвечать, а во-вторых, боялась, что любой ответ сделает отвратительный голос еще более реальным, придаст ему еще больше силы.
— Вспомни всех прочих богов, которым поклонялись израильтяне: Ваала, Иштар, Молоха, Дашна, Мелькарта… и меня. Да будь Яхве истинным богом для тебя, разве почувствовала бы ты отсутствие благодати и необходимость обратиться за помощью к другим богам? Это его вина, не твоя.
Мария понимала, что это соблазн и богохульство, но… разве боги могут богохульствовать? В следующее мгновение ее потрясла другая мысль: она только что признала Ашеру богиней!
— Ты готова слушаться меня? Ты готова повиноваться мне? — Голос звучал безжалостно.
 
Ребенок. Мария не могла от него отказаться, а потому беспомощно кивнула. Слова застряли у нее в горле. На кухне царила темнота: может быть, Яхве не увидел ее кивка?
— Я принимаю твою покорность, — произнес голос. — Хотя, по существу, ты и без обещаний принадлежала мне еще с детства, с того момента, как нашла меня и не сумела от меня отказаться. И сколько лет! — Снова послышался отрывистый смешок. — Ты так и не решилась избавиться от меня, тебя хватило лишь на то, чтобы не помешать восьмилетнему ребенку, который задумал бросить меня в огонь. Он-то оказался храбрее, но это лишь потому, что я с ним не говорила.
«Это потому, что он не способен увидеть и оценить твою красоту, — подумала Мария. — О благословенная невинность: он слеп к дьявольской красоте, а значит, на нем благодать. И все же… быть слепым к такой красоте — значит быть слепым к красоте вообще, ведь все виды прекрасного взаимосвязаны. Где же тут благодать? Но мне нужно было прислушаться к голосу рассудка и выбросить ее еще в храме. Зря я этого не сделала. И все же… ребенок. Могу ли я отбросить этот грех, но сохранить то, что получила благодаря ему?»
Едва задавшись этим вопросом, Мария уже знала ответ: пойти на такой риск она не сможет. Нужно родить, сейчас это главное. А потом она сможет отречься от Ашеры, очиститься и покаяться.
Эти мысли Мария скомкала, боясь, как бы Ашера в них не проникла.
— Говори вслух! — велел ей голос. — Я хочу слышать то, что ты говоришь. Твоя богиня желает слышать твои слова.
— Я… спасибо тебе, — сказала Мария.
— За что ты благодаришь меня? Говори!
— Я благодарю тебя… за то, что ты подарила мне этого ребенка! — Мария прошептала эти слова, и они некоторое время еще продолжали висеть в воздухе.
И тут снова пала тишина. Настойчивый голос в голове смолк. Бог, если он все слышал, тоже молчал.
Сделка была заключена и скреплена. Ашера более о себе не напоминала. К лету Мария снова начала думать, будто ей все это померещилось: голос, повеления, уверенность в причастности Ашеры к ее беременности и то, что она, в определенном смысле, предала Господа. Дитя мирно росло в чреве, Мария же делала все, чтобы обеспечить его здоровье. Каждый день она отдыхала в жаркие часы, ела хорошие супы и каши, старалась избегать волнений. Она пыталась думать только о хорошем, добром, воодушевляющем, упорно изгоняя из головы малейший намек на что-нибудь мрачное или унылое.
«Должно быть, Иоиль выбросил пепел от идола, — успокаивала она себя. — Он исчез из дома и нашей жизни, и делу конец. Это так, иначе и быть не может».
  
Глава 12
 
И родных, и знакомых Марии ее поведение несколько озадачивало. Молодые женщины, ожидавшие первенца (особенно столь долгожданного), обычно пребывали в состоянии радостного возбуждения, Мария же держалась настолько спокойно и отстраненно, что это казалось странным. Однако, поразмыслив, друзья решили, что она просто боится сглазить свое счастье. Может, и перегибает палку, но понять ее можно.
Только один раз за все долгие месяцы она все-таки допустила промах. Однажды вечером, когда начались осенние дожди, слушая, как крупные капли неумолчно барабанят по крыше, Мария вдруг спросила:
— Ты помнишь Песах и то, что нашел тогда Иамлех? Хлеб и статуэтку?
Иоиль поднял голову, оторвавшись от какого-то делового письма.
— Еще бы. Ты предоставила ему прекрасную возможность отличиться. Это ж надо, идола нашел! Уж не знаю, что придется припрятать для детишек Сильвану с Ноемой, чтобы обскакать нас, ведь следующий Песах мы будем праздновать у них, — Он рассмеялся.
— А что случилось с фигуркой? — спросила она.
— Мы бросили ее в огонь. Разве ты не помнишь?
В последнее время Мария была задумчива и, казалось, витала в облаках, но любящий муж списывал все это на ее положение.