"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Я отрицательно покачала головой. Все дорогие места находились внутри города. И все погибли вместе с ним. И вдруг у меня всплыло воспоминание. День, когда мы катались с Парисом и он привез меня на берег Скамандра.
— У нас не было возможности проводить много времени за чертой города, — сказала я. — Но есть одно место — я была там только раз. Не думала, что доведется побывать там еще. Я не запомнила, где это…
— Попытайся вспомнить. Мы разыщем его.
— Хорошо.
Я напрягла память, но тщетно.
— Возможно, я увижу это место во сне, — сказала я. — А сейчас идем в Трою.
Он посмотрел на меня прежним испытующим взглядом. Его глаза теперь опутывала сеть морщинок, но они остались такими же пронзительными, как раньше.
— Готова ли ты? Уверена в своих силах?
— Нет, не уверена. Но я должна туда пойти.
Решительно шагая, мы приближались к руинам Трои, а они становились все больше, нависая над равниной. Первое, на что я обратила внимание, — отсутствие стен. Мощные стены Трои разрушены. Остался только нижний ряд каменной кладки, не более трети былой высоты. Он защищает разве что от шакалов. Башен нет. Вокруг их оснований сиротливо лежат составлявшие их камни. «И запылают бесконечноверхие башни Илиона». Эта фраза непрошеной приходила мне в голову много лет назад.
— Идем. — Геланор лавировал среди камней.
На месте огромных южных ворот зияла дыра, и мы беспрепятственно прошли через нее в город. Ничто здесь не напоминало мой сон. Во сне город стоял нетронутым, только люди покинули его. Нас же окружали развалины — черные, обгоревшие, обугленные.
Я зажмурилась.
— Уведи меня, — попросила я Геланора. — Я больше не могу видеть это. Троя действительно мертва.
Я плакала и сожалела о том, что никакие рыдания не могут выразить глубину моей скорби.
Геланор осторожно вел меня по бывшим улицам, некогда оживленным, заполненным людьми. Когда мы вышли из города и сидели возле остатков Скейских ворот, Геланор произнес:
— Ты не права. Троя жива.
— Что ты говоришь? — плакала я, уронив голову на колени. — Разве не видишь сам? Троя погибла. Трои больше нет.
— Начинается другая жизнь Трои. Троя переживет нас с тобой. Ее слава нерушима в отличие от этих бедных поверженных камней.
— Сколько городов, сколько царств пало, исчезло навсегда! Троя — еще один город в этом длинном ряду.
— Не верю, что забудут о таких великих людях, как Гектор, Ахилл, Парис, как ты сама. Ваша история — особая история. Ее нельзя поставить вровень ни с одной другой: ни с историей Тезея, ни с историей Ясона.
Я улыбнулась. В эту минуту я чувствовала себя мудрее его.
— Мой дорогой друг, и Тезей, и Ясон думали точно так же: «Моя история — особая история, ее нельзя поставить вровень ни с одной другой, о наших подвигах никогда не забудут». И что с того?
Геланор повел меня дальше, но не сказал куда. Мы ступили на крыльцо маленького мраморного храма, приютившегося в тени священных платановых деревьев.
— Что это? — спросила я.
— Думаю, то, чего ты искала. Ты готова?
Я посмотрела в его глаза с золотыми искорками, прищуренные от заходящего солнца.
— Вечно ты говоришь загадками. Не можешь выражаться прямо хоть раз в жизни?
— Зачем же изменять традиции, которой мы придерживаемся с самого начала?
— Значит, мы приближаемся к концу?
— Да, конец не должен отличаться от начала. Иначе подвергнется сомнению истинность того или другого. Мы должны утвердить свою целостность. Ступай туда!
Я стала медленно подниматься по ступеням. Это было маленькое святилище, такое можно встретить и в Греции в сельской местности. Но мое сердце учащенно билось. Это не обычный сельский храм, иначе Геланор не привел бы меня сюда.
На пьедесталах лежат различные предметы, у подножия — приношения. Все вещи из Трои, я не предполагала, что они сохранились. Нож Гектора, сандалия Полита, расческа Троила. И вот самый большой пьедестал, посвященный Парису.
Доспехи! Доспехи Париса, которые я отдала в награду победителю погребальных игр. О которых не раз с сожалением вспоминала. И вот я снова вижу шлем Париса, его панцирь, его меч. Я бросаюсь к вещам, прикасаюсь, глажу их, как живые.
— Я знал, что ты обрадуешься, — говорит Геланор.
— Я не раз жалела о том, что отдала доспехи Париса в чужие руки. — Слезы текут у меня по щекам. — От горя я плохо соображала тогда.
— Теперь я оставлю тебя одну. — Геланор дотрагивается до моей руки. — Прощай.
— Что это значит? Почему?
— Наша короткая встреча подошла к концу, — грустно говорит он. — Я ничего не утаил от тебя. Показал все, что знал и что должен был показать.
— Я ничего не понимаю!
— Поймешь. — Он кивает и отступает в тень.
Я смело беру с пьедестала бронзовый шлем и прижимаю его к груди. Кто же имеет на это право, если не я?
Доспехи не защитили Париса от смерти, думала я. Как давно это было! Узнает ли меня Парис? Он умер молодым и полным сил. А я стала старухой.
Наконец-то я приблизилась к нему, насколько это возможно. «Парис, вся моя жизнь — это путешествие вслед за тобой, — говорю я ему. — Я снова покинула Спарту и приплыла в Трою. К тебе. Я подошла так близко к тебе, как только возможно в нашем мире рождений и смертей. Ближе не подойти — пока я скована плотью. Если тебя нет здесь, то я не знаю, где тебя искать. Твой шлем я подарила после твоей смерти и не чаяла больше увидеть. Однако снова держу его в руках. Значит, не все потери безвозвратны. Есть потери, с которыми мы не можем смириться, сколько бы ни жили. Парис, я ищу тебя всю жизнь. Приди ко мне. Если тебя нет здесь, то где же ты? Где мне тебя искать?»
Я сижу и жду. Сижу целую вечность. Я покоюсь в руках богов, тех богов, против которых так часто бунтовала.
Я закрываю глаза. Сквозь веки ощущаю лучи, проникающие в храм. Солнце манит, соблазняет. Оно говорит: «Нет ничего, кроме меня. Только солнце, только свет текущего дня. Зачем искать чего-то еще?»
Парис, Парис. Где ты, Парис? Явись хоть в каком обличье — тенью, призраком, я буду рада. Мне больше ничего не нужно!
Я плотно-плотно сжимаю веки. Вокруг очень тихо. И вдруг я чувствую легкое прикосновение к руке.
— Не открывай глаз, — говорит родной голос. — Не надо.
Мои веки дрогнули, но сильная ладонь прикрывает их мягким движением.
— Я же сказал, не открывай глаз. Какое счастье снова касаться тебя.
— Не мучай меня, позволь взглянуть на тебя, — взмолилась я и открыла глаза.
Передо мной стоит Парис. Парис во всем великолепии своей молодости, красоты, силы.
В моем бедном человеческом уме проносятся вопросы: «Где ты был все эти годы… Что случилось после… Куда мы отправляемся на этот раз…» Вопросы, на которые не может быть ответа.
— Елена!
Он берет меня за руку.
— Вот я и пришла, Парис.
Маргарет Джордж
Любимой сестре Розмари
Пилат сказал ему: «Что есть истина?»
Я написала свидетельство о том, что произошло с нами. Поскольку многие придут после нас и никто из них не увидит, они должны знать, что видели мы.
И познаете истину, и истина сделает вас свободными.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЕМОНЫ
Глава 1
Она попала туда, где никогда не была раньше. Место это виделось ей гораздо отчетливее, чем в обычном сне. Окружающее обладало глубиной, цветом, мельчайшими деталями и поэтому казалось более реальным, чем ее короткая жизнь, проведенная с матерью во внутреннем дворе большого дома, и те часы дремотных грез, когда ее взгляд блуждал по широкой глади озера Магдалы, столь величественного, что многие называли его Галилейским морем.
Ее подняли и поместили на высокий постамент или помост — на что именно, не понять, — а толпившиеся у его основания люди пристально смотрели на нее. Оглядевшись, она увидела и другие такие же возвышения, на которых тоже кто-то находился, их череда тянулась, насколько хватало глаз. Небо над головой имело желтоватый оттенок, какой прежде ей довелось увидеть лишь один раз, во время песчаной бури. Солнце казалось затуманенной, размазанной кляксой, но золотистый свет все же пробивался сквозь марево. Потом кто-то приблизился к ней (не подлетел ли, не был ли то ангел, как он туда попал?), взял ее за руку и спросил:
— Ты пойдешь? Пойдешь с нами?
Она чувствовала руку, державшую ее ладонь, — гладкую, словно изваянную из мрамора, не холодную, не горячую, не потную — совершенно лишенную изъянов. Ей захотелось сжать эту руку покрепче, но она не решилась.
— Да, — прозвучал наконец ее ответ.
И тут фигура — ей так и не удалось понять, кто это, поскольку поднять глаза вверх она не решалась и видела лишь ноги в золотых сандалиях, — подхватила ее и понесла, и этот полет оказался столь головокружительным, что она потеряла равновесие и камнем полетела вниз, проваливаясь во тьму.
