"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Он хочет, чтобы мы принесли ему жертву. Иначе не будет попутного ветра на обратном пути.
— Полагаю, он хочет моей крови, — вышла вперед Гекуба.
— Нет. Он хочет твою дочь Поликсену.
— Что? — На моих глазах Гекуба из убитой горем старухи превратилась в львицу, Неоптолем даже отступил. — Что ты сказал? Почему ее?
— Она нравилась отцу. Он влюбился в нее.
— Как? Он ее даже не видел.
— Видел. Возле источника, — ответил Неоптолем.
Поликсена подошла к нему, ее глаза сверкали.
— В тот день, когда убил моего брата Троила? Он еще успел разглядеть меня? Передай своему отцу, когда он снова явится тебе во сне, что я ненавижу его!
— Скоро ты передашь ему это сама. Твои чувства никого не волнуют. Твоя кровь оросит его могилу. Лишь после этого войну можно будет считать законченной.
— Троя превращена в груду пепла, мертвые погребены под руинами, и твой отец требует еще одной жертвы, чтобы завершить войну? — тихо спросила Поликсена.
— Желания покойного — загадка для живых, — пожал плечами Неоптолем, и я вспомнила тень Париса. — Сам не понимаю, зачем ты понадобилась отцу.
— Затем, что он жестокий убийца, — сказала Поликсена. — Пока мог убивать сам, он убивал. А теперь требует, чтобы другие убивали ради него.
— Лучше убей меня, Неоптолем, — взмолилась я. — Твой отец будет рад моей крови — ведь именно мой муж убил его.
— Ничуть не сомневаюсь, что он был бы рад прогуляться с тобой по Островам блаженных, где он, насколько мне известно, пребывает. Но ты, матушка, еще пригодишься мне здесь, — ухмыльнулся Неоптолем.
Поликсена оттолкнула руки матери, протянутые к ней, и встала рядом с Неоптолемом.
— Я стану последней жертвой войны? На этом убийства прекратятся?
— Да, — ответил Неоптолем. — После этого мы отплывем на родину и навсегда покинем берег Трои.
— У меня будет своя могила?
— Девочка, о чем ты говоришь? — вскричала Гекуба.
— Я хочу гробницу из белого мрамора, — сказала Поликсена. — Только подальше от Ахилла. Что ж, если невинная кровь греческой царевны помогла кораблям греков приплыть сюда, то пусть невинная кровь троянской царевны поможет отправить их обратно.
— Нет, нет! — рыдала Гекуба.
— Матушка, не плачь, — приказала Поликсена. — Неужели ты думаешь, будто мне слаще смерти покинуть родную землю? Стать рабыней, терпеть надругательства одного из наших врагов? Неужели ты думаешь, что Андромахе будет лучше жить в чужой земле, чем мне покоиться в родной? Я не завидую Андромахе, — повернулась она к Неоптолему. — Я предпочитаю могилу.
— Ты получишь ее. — Неоптолем скривил губы, но не ударил Поликсену. — Приготовления займут некоторое время, но мы поторопимся. На закате наши желания исполнятся: ты получишь могилу, а мы — попутный ветер.
Он вышел. Женщины окружили Поликсену, плача и причитая. Приготовления чудовищным образом напоминали свадьбу. Поликсену натерли благовонными маслами, причесали, нарядили в лучшее, что нашли. Ей на ухо шептали какие-то слова. Замужние женщины всегда делятся с невестой своим опытом. Но кто из нас мог поделиться с Поликсеной опытом смерти?
Перед закатом за Поликсеной пришли два воина. Она была в белом платье, с самодельной царской диадемой на голове — ее сплели из лент, на которое разорвали платье Гекубы. Никаких драгоценностей. Даже жертвенному быку золотят рога, но Поликсена шла без золота и украшений. Кто-то принес букетик полевых цветов, и из них сплели ожерелье и браслет для нее.
— Мы будем сопровождать ее, — заявила я солдатам.
— Ты права. — Гекуба, теперь спокойная, обняла Поликсену. — Краткий миг — и все страдания останутся позади. Ты встретишься с отцом, и с Гектором, и с Троилом и передашь им, что я тоже жду встречи с ними.
— Хорошо, матушка. — Поликсена поцеловала мать, и по ее щекам потекли слезы. — Прощайте, мои любимые.
— Пошли!
Солдаты схватили ее за руки и потащили.
Мы с Гекубой, Андромаха, сестры Поликсены — все последовали за ней.
Могильный холм Ахилла находился неподалеку от кораблей. Он уже успел порасти травой и цветами. После смерти Ахилла минуло довольно много времени.
 
Наступит день, думала я, от этой рукотворной горы не останется и следа. Ветры сровняют ее с землей, и пастухи приведут сюда своих овец. Могила Ахилла исчезнет. И Троя исчезнет, не останется ни возвышенности, ни руин.
На вершине могильного холма соорудили алтарь: несколько камней, на которые опирался плоский камень большего размера. Рядом горел костер, словно для того, чтобы очистить грязное убийство, которое должно здесь произойти.
С одной стороны выстроились в ряд греческие вожди: Агамемнон, Менелай и другие. Разве упустят они возможность насладиться кровавым зрелищем?
Агамемнон сказал, что необходимо умилостивить богов и заручиться их помощью на обратном пути. Он упомянул о том, что подобную жертву принесли в свое время, чтобы корабли могли отплыть из Авлиды.
— Ты еще не расплатился за то убийство! — крикнула Кассандра. — Расплата впереди!
Агамемнон недовольно кашлянул, и солдаты схватили и увели Кассандру. Я увидела ее близнеца, Гелена, который, смущенно опустив голову, стоял среди греков. Перед ним с жалким видом стоял Антенор.
Поликсену подвели к алтарю.
— Моя гробница готова? — спросила она.
— Да, дитя, — ответил Антенор. — Она находится совсем рядом с Троей, я об этом позаботился.
Я думала, что Поликсена отнесется к нему с презрением, как к предателю и пособнику греков, но она не обратила на это внимания.
— Благодарю тебя. Ты будешь ухаживать за моей могилой?
— Я не смогу остаться здесь. Но обещаю тебе, что за твоей могилой будут ухаживать.
— Уж не тот ли человек, который ухаживает за могилой Ахилла? Я не хочу иметь с Ахиллом ничего общего. Руки, которые касаются его могилы, не должны касаться моей.
— Клянусь, царевна, — ответил Антенор; его душили рыдания.
— Приступим! — приказал Неоптолем, и несколько затянутых в ремни воинов выступили вперед.
— Зачем так много? — спросила Поликсена.
— Чтобы сопровождать тебя, — ответил Неоптолем и обратился к могильному холму: — Отец! Мы выполнили твою волю — привели тебе царевну Поликсену. Ее кровь оросит твою могилу. Сменишь ли ты свой гнев на милость?
Почему Ахилл снова в гневе? Неужели он не оставил своих привычек даже после смерти? А может, это людская память, в которой он сохранился ненасытным и вздорным, наделяет его посмертными желаниями? Мы стараемся угодить нашим идолам, нашим богам, приписывая им требования, которых они не имеют.
Пятеро мужчин подняли Поликсену. Она беззащитно лежала у них на руках, скрестив ноги, откинув голову. Волосы она подобрала высоко, чтобы не мешали кинжалу. От повязки на глазах она отказалась.
Поликсену положили на алтарь.
— Ты умираешь, чтобы умилостивить богов! — выкрикнул один из воинов.
Жрецы не участвовали в жертвоприношении, заметила я. Ведь крови требовал Ахилл, а не один из обитателей Олимпа.
Какой-то воин запрокинул ей голову, чтобы открыть рот. Поликсена закрыла глаза. Ее губы шевелились — но что и кому она шептала, никто не знал.
В воздухе мелькнул кинжал и вонзился в нежное горло. Кровь хлынула на алтарь.
Поликсена лежала тихо. Она не сопротивлялась, не зажимала рану руками, не билась в конвульсиях. Она лежала, будто прекрасная мраморная статуя, совершенно неподвижно. Почему ее тело не боролось за жизнь? Или оно твердо исполняло приказ ее воли и уподобилось мрамору?
Ее глаза оставались закрытыми. Губы сложились в легкую улыбку. Словно Поликсену избавили от тяжкого бремени, положив на алтарь истекать кровью. Казалось, она умерла в тот миг, когда кинжал коснулся ее шеи, умерла по собственной воле.
Поэтому определить наступление смерти было трудно. Один из воинов осторожно провел острием кинжала по ее ступне, она не дернулась. Кто-то положил руку ей на запястье, прощупывая пульс.
Наконец Неоптолем крикнул: