"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Нет, — всхлипывали они. — Никого.
Я взяла их за руки и потащила к двери, они семенили за мной. Вдруг раздался грохот, и стена рухнула; посыпались камни, и мы упали. Я отпустила детей. Лежа под обломками, я все же могла дышать. Детей не было видно. Я набрала полную грудь воздуха и позвала их. О себе я не думала. И тут вновь почувствовала прикосновение к своему плечу.
— Афродита? — спросила я, подумав, что богиня пришла исполнить свое обещание — спасти меня.
— Менелай, — был ответ.
Я повернула голову: передо мной, как колонна, возвышался Менелай. Я боялась его пуще огня!
— Вот ты где! — сказал он. — Наконец-то я тебя нашел. Случайно заметил, как ты вошла сюда. — Он потянул меня за руки. — Крепко ты застряла.
Он опустился на колени и стал подкапывать плиту, прижавшую меня. Сдвинув ее, он помог мне выбраться.
— Если бы не я, ты сдохла бы тут, как собака, — заметил он.
— Лучше бы я, чем дети, — ответила я.
Я могла думать только о двух малышах, которые были так близки к спасению и погибли в последний момент.
— Для них лучше смерть, чем жизнь в неволе.
Для меня тоже, подумала я.
— Нужно спешить, — сказал он, сжав мою руку, и повел за собой.
Едва мы выбрались наружу, дом рухнул, взметнув облако пыли и огня.
— Вперед, к кораблям, — скомандовал он, не выпуская меня.
Я заметила, что по его руке течет кровь: он поранился, освобождая меня из-под завала.
LXXII
Пока я спасала детей, а потом Менелай спасал меня, пожар охватил весь город. Дома превратились в погребальные костры, пожиравшие горожан заживо. Многие так и лежали в забытьи на своих кроватях, опьяненные вином. Запах паленой человеческой плоти, знакомый всем по погребальной церемонии и который ни с чем не спутаешь, наполнял воздух.
— Быстрее, быстрее!
Менелай толкал меня в спину широкой, как лопата, ладонью. Другую руку он отставил в сторону — с нее стекала кровь.
Как река во время разлива, поток людей пытался прорваться через ворота, ставшие слишком узкими. Какой-то человек стоял среди этого потока неколебимо, как скала. Он пытался двигаться в обратном направлении, повторяя: «Я должен вернуться домой. Я забыл запереть кладовую».
Перед воротами толпа сдавила нас с невероятной силой, потом вытолкнула наружу. Над моей головой просвистел меч, и Менелай заорал «Идиот!» на солдата, который стоял за воротами и встречал вырвавшихся людей ударами меча.
— Прости, царь! — извинился тот. — Я не разглядел.
— Идиот! — снова обозвал его Менелай.
— В темноте все на одно лицо! — оправдывался солдат. — Как отличишь троянца от грека?
— Своего командующего ты должен отличать с закрытыми глазами! Не теряй времени, работай!
Солдат вернулся к своей работе: он закалывал безоружных людей, едва они показывались в проеме ворот. С другой стороны второй солдат встречал тех, кто смог увернуться от первого. Груды тел лежали на земле, их оттаскивали в сторону, чтобы не преграждали путь новым жертвам. Чуть погодя их тоже свалят в кучу и оттащат в сторону.
— Нам туда! — Менелай указал тропу, отмеченную светом горящих факелов.
За спиной раздался рев. Я оглянулась: Троя превратилась в огненный столб, окруженный черным кольцом стен.
— Идем, идем! — торопил Менелай.
— Оглянись, — сказала я. — Посмотри на дело рук своих.
Передняя часть моего платья полностью промокла от крови и прилипла к телу. Дрожащими пальцами я отстегнула брошь и протянула Менелаю.
— Кровь все течет и течет. Я больше не могу.
— Отчего же? — Менелай взял брошь, словно не узнавая ее. — Ты причина этой крови.
Пока его внимание отвлекла брошь, я попыталась убежать, но он сжимал мою руку железной хваткой.
— Больше тебе не удастся сбежать от меня, моя госпожа, — произнес он и отбросил брошь в темноту. — Я хотел, чтобы ты поняла, какова цена твоей любви. Теперь ты поняла. Ты дорого обошлась троянцам — они заплатили жизнью. А теперь идем.
 
Путь к берегу, где стояли корабли, показался очень долгим. Позади корчился в агонии город, сполохи огня освещали равнину. Постепенно запах моря стал вытеснять запах горящего мяса, послышались голоса. Я увидела людей, которые ходили около темных громад кораблей.
Менелай подозвал кого-то и приказал:
— Свяжи ее и отведи к остальным. Да веревку возьми потолще, а узел сделай покрепче. — Он криво усмехнулся. — Как все змеи, она так и норовит ускользнуть.
Связав лодыжки и запястья, меня, как дикое животное, посадили на цепь. Когда чуть рассвело, я увидела на берегу других пленниц, привязанных, как и я. Некоторые, видимо наиболее послушные, находились за забором, без цепей. Ни одного мужчины не было среди них. Значит, все троянские мужчины приговорены к смерти: если они не погибнут в огне, то будут заколоты. В свете дня ужасная картина открылась в полном объеме. Равнина была сплошь покрыта грудами человеческих тел: даже не верилось, что в Трое жило столько народу. Насколько хватало взгляда — повсюду изуродованные, неподвижные тела. Все эти люди, еще вчера живые, остались бы жить, если бы деревянного коня не втащили в город. Ни одно поле не видало урожая столь богатого. Между телами людей виднелись трупы лошадей — тех самых, знаменитых троянских лошадей. Греки перебили их, понимая, что не смогут увезти с собой. Сады были вырублены, словно деревья тоже являлись заклятыми врагами. Ничего не осталось от богатств Трои.
На берег стали возвращаться из города греки, нагруженные трофеями. Они пели, весело смеялись. С песнями они складывали награбленное в кучу, которая росла на моих глазах. Мечи, копья, доспехи, ткани, лиры, инкрустированные столики, посуда, бальзамы и благовония — все, что осталось от Трои, лежало тут. Может, и моя тканая картина тут? Ее середина так и осталась незаконченной. Теперь я могла бы заткать ее красными и черными нитями.
Может, и доспехи Гектора здесь? Нет, столь ценный трофей, подобно золоту и драгоценным камням, должен достаться Агамемнону. А доспехи Париса, его шлем? Если они не расплавились в огне, наверное, лежат в этой куче.
Другая группа воинов собралась вокруг большого насыпного холма, они клали на него приношения. Наверное, это могила Ахилла, где он похоронен вместе с Патроклом. Его доблестные соотечественники рассказывают ему о победе над Троей и делятся добычей.
Под ярким солнцем воды Геллеспонта переливались, чистые и прозрачные, устремлялись в море.
Я мучилась, сидя на цепи. Я даже не могла прикрыть глаза рукой, а солнце било прямо в лицо. Вокруг меня стали собираться солдаты, они переговаривались, показывали пальцами.
Я узнала колени Менелая: он подошел и встал, широко расставив ноги, уперев руки в бедра. Мне не хотелось видеть его лицо, поэтому я упорно смотрела на его колени.
— Ну как, довольно с тебя? Теперь ты будешь вести себя смирно?
Даже вид его коленей стал мне невыносим. Я закрыла глаза.
— Отведите ее в шатер! — рявкнул он.
Я почувствовала, как меня освобождают от цепей. Я встала на ноги, голова кружилась. Меня развернули и повели к шатру.
Он был полон рыдающих женщин. Среди них не было ни одной старой — только молодые и здоровые, которые могут пригодиться новому хозяину в спальне или на кухне, а возможно, и там и там. Некоторые сидели и смотрели в пол, другие беспрерывно ходили. Вряд ли они видели что-либо перед собой застывшими, неподвижными глазами.
В углу, отдельно от остальных, расположились троянские царевны в соответствии со своим высоким положением. Я узнала Кассандру, Лаодику, Илону и Поликсену. Они прикрывали свою мать, которая, вытянувшись, лежала на полу. Я подошла, хотела потрогать ее лоб, но они оттолкнули меня.
— Я видела, что случилось во дворе, — прошептала я. — Пусть тени вашего отца и брата обретут покой.
— Их погребальным костром стала Троя, — ответила Лаодика. — Других похорон в Трое больше не будет.