"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Посланцы Приама, которые побывали у Ахилла с предложением выкупа, вернулись ни с чем: он встретил предложение смехом: «Я же сказал Гектору, что не отдам его тело, даже если мне предложат столько золота, сколько весит оно само! Не бронзы, а золота! И даже если предложат в двадцать раз больше — не отдам! Его тело достанется хищным птицам и диким псам!» С этими словами Ахилл дико расхохотался, сел в свою колесницу и умчался прочь, волоча за собой тело Гектора и крикнув напоследок: «Любуйтесь своим героем сколько угодно!»
На девятую ночь Парис с Деифобом хотели сами отправиться на переговоры с Ахиллом, но Приам запретил.
— И не смейте ослушаться моего запрета, как сделали ваши братья. Я сам пойду к нему.
Ни мольбы Гекубы, ни уговоры Андромахи, ни предупреждения Гелена — ничто не остановило его. Приам снял с себя все символы царского сана и собрался на поклон к Ахиллу.
— А если мне суждено умереть около греческих судов — рад я и смерти. Пусть Ахилл обезглавит меня. Сердце мое и без того истекает кровью. Мне предстоит совершить то, что ни одному отцу не под силу: поцеловать руку, убившую его сына.
Открыв драгоценные лари, Приам вынул дюжину больших тонкотканых покрывал, дюжину платьев, дюжину разноцветных ковров, дюжину золотом тканных плащей, дюжину хитонов, десять талантов золота, два треножника, четыре таза, драгоценнейший кубок — подарок фракийцев. Все это погрузили на новую повозку для мулов, с крепкими колесами, дивной работы, к ней привязав большой кузов. В повозку впрягли мулов, а в колесницу — коней, и Приам с глашатаем отправились в логово врага.
LIX
Мы не находили себе места: садились, вставали, мерили шагами комнату, снова садились.
— Вернется ли он? — повторял Парис. — Нужно было поехать с ним, несмотря на запрет. Я бы подобрался вплотную к Ахиллу и убил его. А теперь… — Он в отчаянии разводил руками.
— Это нечестно — отправиться с мирным посольством и убить, — возразила я. — Так поступают коварные ассирийцы, но не троянцы.
— Нечестно? — фыркнул Парис. — Существует ли месть, которая превзойдет бесчестье, учиняемое им Гектору?
Конечно, Гектор, благороднейший из троянцев, не заслуживал такой участи.
— Гектора предали, — сказала я. — Ему померещилось, что Деифоб рядом. Гектор рассчитывал на него. А это был мираж. Богиня, принявшая человеческий облик. Беспредельное коварство. Ненавижу богов! — не сдержалась я. — Всех богов! Неужели они не могут вести себя как порядочные люди? Неужели даже на это они не способны? Неужели мы требуем от них слишком многого?
Парис положил руки мне на плечи.
— Говорят — причем мудрые люди говорят, — что боги не совершают ничего такого, что не свершилось бы естественным путем. Боги могут подстрекать нас, посылать сны и видения, но если даже мы не обратим внимания на сны и видения, ничего не изменится. Произойдет то, что должно произойти. Судьба Гектора — погибнуть от руки Ахилла, ибо Ахилл сильнее его. А моя судьба — или удача — любить тебя. И обещание Афродиты тут ни при чем.
Я вспомнила увитый розами грот Афродиты. Могу ли я с уверенностью утверждать, что она никак не повлияла на мое зрение? Что я смотрела бы на Париса теми же глазами, не побывай я в волшебном гроте? Теперь мне кажется, я неизбежно полюбила бы его, едва увидев. Неважно каким и когда. Например, на лугу, когда он укрощает лошадей… Или на палубе корабля, плывущего в Спарту… Или в горах, пасущего скот… Или убирающего навоз из хлева… При этой мысли я рассмеялась.
— Да, в глубине души я чувствую, что ты прав… — кивнула я.
— Но что с отцом? Мне становится плохо, когда я думаю, как он склоняет голову перед этим извергом!
Мы вышли на крышу, откуда открывалась равнина с окраиной греческого лагеря, но ничего не увидели. Ни движения, ни теней. Приама поглотила ночь.
 
Рано утром облачко пыли отметило приближение колесницы. Мы не видели, кто это, но Кассандра, стоявшая на стене, закричала, что отец возвращается, задолго до того, как он показался в виду.
Значит, жив! Мы ликовали. Вдруг позади показалось еще одно облако, которое быстро приближалось: Ахилл. Он обогнал Приама и затормозил свою колесницу под самыми стенами.
— Я верну тебе тело Гектора! — крикнул Ахилл. — Но ты должен дать мне столько золота, сколько весит тело твоего сына. Ты мало принес, старик! Неси еще.
Подъехала повозка, из которой слуги вынули и подняли вверх тело Гектора.
И — о чудо! — тело его было прекрасно, не тронуто ни увечьем, ни тлением. Не иначе как Аполлон сохранил его!
— Золото должно уравновесить тело Гектора! — кричал Ахилл. — А он весит немало, даже без моих доспехов, которые присвоил! Я снял их с него, но теперь они мне не нужны! Чтобы защитить меня, Гефест за одну ночь выковал новые доспехи! Вот как боги любят меня! Видите, как боги любят меня? — похвалялся Ахилл.
— Сейчас, — шептал Парис, — сейчас я прикончу его.
Но лук со стрелами остался во дворце, и он повернулся, чтобы пойти за ним.
— Погоди, — остановила его я.
Приам медленно сошел со своей колесницы. Лицо его искажала гримаса боли, видная даже издалека.
— Отдай мне сына! Отдай! Ты согласился ночью. Ты поклялся мне. Держи свое слово!
— Сдержу, если дашь мне золота, старик. Ты принес очень маленький выкуп. Разве ты не знаешь, сколько весит твой сын? А доспехи ты не берешь в расчет? Их я тоже положу на весы — троянцы заплатят мне за мои доспехи, которые присвоил твой сын!
— Но сейчас на нем нет доспехов! — крикнул Деифоб.
— И правда, зачем мертвым доспехи? Видите, вот весы! На одну чашу весов я кладу тело Гектора! А на другую чашу вы кладете золото! — Ахилл указал на пустую чашу огромных весов. — Посмотрим, хватит ли у вас золота, чтобы уравновесить обе чаши.
— Троянцы! — взмолился Приам. — Выкупим вашего царевича!
Последовала долгая, мучительная пауза, в течение которой Приам стоял, склонив непокрытую седую голову, а слуги выносили из ворот носилки с золотом. Слитки и золотые изделия укладывали на пустую чашу весов, но тело Гектора перевешивало. И вот царская сокровищница опустела.
— Еще золота, еще! Заклинаю вас! — воскликнул Приам.
Люди печально шли друг за другом. Они несли кто тарелку, кто кубок, кто браслет — то немногое, что имели, — и клали на чашу весов, но тело Гектора по-прежнему перевешивало. У троянцев не осталось больше золота.
— Сын мой, сын мой! Что же нам делать? — зарыдал Приам.
— Погоди, батюшка! — раздался нежный голос со стены. — Держи! — Поликсена перегнулась и бросила вниз свои серьги и браслеты.
Приам поймал их дрожащими руками и положил на весы. Чаша с золотом дрогнула и подалась вниз, чаша с телом Гектора приподнялась и остановилась на ее уровне.
— Ладно, забирай его! — сердито крикнул Ахилл, натянул поводья и поскакал в лагерь, то и дело восхищенно оглядываясь на Поликсену. — Благородная царевна! Прекрасная царевна! — бормотал он.
С радостным криком троянцы бросились к Приаму, окружили его и повозку с телом Гектора и все вместе вернулись в город.
Похороны Гектора. Наконец-то мы сможем совершить надлежащий обряд. Даже железносердый Ахилл согласился заключить перемирие на двенадцать дней для проведения погребальных церемоний.
Девять дней без отдыха возили горожане дрова в Трою. Погребальный костер для Гектора возвели за Нижним городом с южной стороны, обращенной к горе Ида. Мы не хотели, чтобы греки видели пламя костра. Вокруг него расположились костры поменьше, которые предназначались для других погибших воинов.
На десятый день, на заре, вынесли труп Гектора, положили на погребальную повозку и привезли к костру. У костра собрался многолюдной толпой троянский народ. Все любовались прекрасным ликом героя, дивились тому, что восемь дней беспрерывных посмертных терзаний не осквернили его, не оставили ни царапины, ни синяка. Гектор был прекрасен, словно только что уснул.