"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Кто? — спросил Парис: он не видел ее.
— Наша помощница. Или наша противница. Когда имеешь дело с богами, это одно и то же.
Парис посмотрел на меня, его прекрасное юное лицо выражало доверие, желание, восхищение, как прежде.
— Елена, умоляю тебя простить меня. Я люблю тебя, и мою любовь не описать словами. Я не могу жить с чувством, что между нами пролегла тень.
— Но это случилось по твоей вине! Солнце моей жизни, Парис, скрылось за черной тучей, и моя жизнь погрузилась в тень.
— Скорбь о погибших — погибших из-за меня — камнем легла мне на сердце. Я с трудом дышал, — говорил Парис. — Я хотел одного — положить конец смертям и не нашел другого способа, кроме поединка. О Елена, Елена!
Он встал с благоухающего ложа и обнял меня горячо и крепко. Снова я почувствовала тепло его рук, висевших безжизненно в моем присутствии с тех пор, как начали погибать люди.
Его поцелуй был слаще прежних. Афродита ли со своими чарами постаралась, или я забыла вкус его поцелуев за время нашего отчуждения? Я покосилась в угол комнаты, но там уже никого не было. Богиня исчезла. Значит, эта любовь и это желание были нашими собственными. Я сжала Париса в объятиях и вознесла молитву о том, чтобы больше никогда между нами не ложилась тень.
До конца дня мы оставались в спальне — некоторые потом скажут, что прятались. Мы не прятались, мы просто наслаждались нашей любовью, как раньше, и забыли весь мир. День, который начался так безжалостно и тянулся так медленно, теперь летел, как быстроногий олень.
К нам в спальню ворвался Гектор: он без стука и церемоний распахнул дверь. Он стоял озираясь, увидев же нас, застонал.
— Не может быть! Мне говорили, что Парис бежал с поля брани — но я не верил! Я думал, что знаю тебя лучше, чем чужие люди. Но они оказались правы, не я! Ты прячешься во дворце! Ты позор, ненавистный всему народу! Позор на наш род, на седины отца! — Гектор бросился к Парису, схватил его и начал трясти. — Я пришел, чтобы найти дворец пустым и доказать всем, как они неправы. И что же? Я нахожу тебя в спальне! — Гектор швырнул Париса на пол. — Горе-Парис, женолюбец трусливый! Лучше бы ты не родился на свет или погиб, не женившись! Как тебе удалось сбежать с поля боя у всех на глазах? Ты, наверное, заранее все продумал, прежде чем сделал этот притворный вызов? Но в чем твой расчет? Пока Менелай жив, ты не являешься победителем. Или же вы с Еленой задумали бежать из Трои, как когда-то из Спарты?
Я никогда не слышала, чтобы сдержанный Гектор так много говорил. Парис прикрыл голову руками, чтобы защититься от ударов, которые следовали один за другим. Ноги Гектора дрожали от напряжения — он молотил Париса, словно тот был куском дерева. Парис взмолился, чтобы Гектор его выслушал. Нанеся еще несколько ударов, Гектор отошел.
— Хорошо. Говори, трус. Защищайся с помощью слов, если не умеешь защищаться с помощью оружия.
Парис медленно встал на ноги. Лицо его было мертвенно-бледным, глаза выражали отчаяние.
— Я не могу. Не могу защищаться, когда происходит непонятное. Я вступил в поединок с Менелаем, ты отрицать не станешь. Я не бежал с поля боя. Его копье чуть не убило меня, меч разломился. Тогда он едва не задушил меня, когда тащил. Не знаю, каким чудом мне удалось высвободиться из его железной хватки. И тогда я пополз, не зная куда, и оказался во дворце.
— Какая чепуха! Ты оскорбляешь здравый смысл, рассказывая подобные небылицы!
— Клянусь тебе, это правда. Не могу объяснить это иначе, как вмешательством богов…
— Выдумки! Небылицы! Хватит припутывать богов, оправдывая собственную трусость или хитрость! Ты заранее подготовился…
— Гектор! — вмешалась я. — Подумай сам. Даже если Парис планировал сбежать с поля боя — а он этого не делал, — то он не смог бы осуществить свой план: ведь Менелай потащил его в лагерь греков, чтобы убить вопреки правилам поединка. Менелай, проиграв поединок, пустил в ход свою силу. К сожалению честных людей, бесчестным такие уловки помогают. От верной смерти Париса могли спасти только боги. Что они и сделали. Это же ясно!
 
— Нет, мне ничего не ясно! — прорычал Гектор.
— Гектор, это ясно каждому, кто посмотрит на дело глазами постороннего наблюдателя, а не оскорбленного брата, — сказал Парис. — Я не просил о пощаде. Я готов был отдать жизнь, более того, я считал, что обязан ее отдать. Но я не обязан отказываться от подарка богов, особенно если этот подарок — моя собственная жизнь.
— Не понимаю, почему боги так стараются сохранить твою жизнь! Почему они так ценят ее? — возопил Гектор. — Сколько раз ты должен был умереть — и каждый раз спасался.
— Человек не может умереть, пока не пришел его срок, — ответил Парис. — Ты знаешь, что судьба каждого определяется при рождении, и не во власти смертного изменить ее. Даже боги, имеющие власть, не делают этого. Мне было суждено пережить по крайней мере этот день. К тому же Елена права: Менелай нарушил правила поединка, и боги восстановили справедливость, не дав ему убить меня бесчестным образом.
— Агамемнон провозгласил Менелая победителем. — Гектор горько рассмеялся. — А вы чего ожидали? К тому же кто-то из троянцев ни с того ни с сего пустил стрелу в сторону греков [297].
Тогда Агамемнон объявил о возобновлении военных действий. Неужели вы не слышали звуков боя, который идет в долине? Или до вашей небесной спальни столь низменные звуки не долетают?
Я бросилась к окну. До меня донесся удаленный гул, похожий на шум волн. Затем его прорезал звук, который ни с чем не спутаешь: лязганье металла о металл. Парис подошел ко мне. Он сжал подоконник руками.
— Не в нашей власти остановить кровопролитие, — печально сказал он Гектору. — Слишком много людей хотят воевать.
— Глупец! — покачал головой Гектор. — Эта война — твоих рук дело.
— Нет. Я отказываюсь принимать на себя вину. В Трое были и есть люди, которые хотят воевать не меньше греков. Кто помешал Елене и мне встретиться с Менелаем и Одиссеем, когда они приходили в Трою? Неизвестно. Конечно, шпион, выдававший себя за Гиласа, разоблачен, но у него наверняка есть сообщники, и они остались на свободе. Одному Гиласу не справиться со всем. Кто-то убил нашу священную змею, чтобы запугать нас. Кто? Елена хотела уйти к грекам, чтобы прекратить войну, но ее поймал Антимах. Спроси его, что он делал за стенами города ночью?
— Елена пыталась бежать к грекам?
Гектор пришел в изумление, он понятия не имел об этом: Антимах сохранил секрет.
— Да, я хотела прекратить войну. Меня перехватил Антимах.
— Перехватил тебя? Где?
— За городской стеной.
— Ты перебралась через стену?
Гектор не мог поверить в это.
— Да. Я отошла довольно далеко от стены, когда наткнулась на Антимаха.
По лицу Гектора было понятно, что он не верит моему рассказу.
— Хорошо, тогда спроси его сам, — предложила я. — Ты увидишь, как он удивится, что ты знаешь.
— Я непременно спрошу. Но если это правда… Антимах всегда твердо настаивал на том, чтобы оставить тебя в Трое и использовать как приманку для греков. А вот Антенор более всех стремился к прекращению войны. Но теперь уже поздно.
— Именно это я тебе и говорил, — напомнил Парис. — Война катится вперед, и никто не в силах остановить ее. Того, кто попытается это сделать, она отбросит в сторону или раздавит.
— Я должен вернуться на поле битвы, — ответил Гектор. — Иначе скажут, что я тоже трус.
Он резко развернулся.
— Я не трус! — крикнул Парис. — Перестань называть меня трусом.
— Не я называю тебя трусом, а те, кто стал свидетелем твоего бегства.
— Я не бежал! Я объяснил тебе…
Но Гектор уже вышел, его шаги удалялись по лестнице.
— Парис, отныне нас будут считать трусами и злодеями, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Мы с тобой знаем правду, но людей не разубедишь.
— Мы должны! Должны очистить наши имена от клеветы.