Во имя любви

Если бы Джейн не была так возбуждена, возможно, она даже получила бы удовольствие, глядя, как повелительно требует и получает тетя Агата то, что она хочет; ей даже удалось заказать два авиабилета до Парижа на следующее утро.
— Все, что тебе остается, — это сообщить моему племяннику, куда мы едем, и попросить его оставаться в клубе на то время, пока в доме идет ремонт.
Тут Джейн сникла:
— Я не могу видеть Николаса. Не сейчас.
— Тогда напиши ему, — тетя Агата похлопала Джейн по руке, — скажи ему, что сегодня останешься со мной в отеле, так как завтра мы вылетаем очень рано.
Изумленная Джейн выполнила требование тети Агаты, написав короткую записку Николасу, в которой она ни словом не упомянула о его письме, полученном ею утром. Затем позвонила экономке и сказала, что уезжает за границу на несколько недель, а вся прислуга отправляется в дом миссис Кэрью в Корнуолл. По окончании ремонта они должны вернуться, чтобы успеть подготовить дом на Орм-сквер к ее возвращению.
На лице экономки отразилось крайнее удивление.
— Это все? — осведомилась она.
— Думаю, да. Проследите, чтобы шофер доставил это письмо моему мужу, а затем уложите в дорожную сумку самое необходимое. Всю мою остальную одежду отправьте в благотворительный фонд герцогини Банстерской.
— Всю одежду?
— Да.
Когда изумленная женщина вышла из комнаты, Джейн приложила дрожащую руку ко лбу.
— Ну, тетя Агата, как я справляюсь?
— Я сама не могла бы сделать это лучше! У тебя правильный настрой, дитя мое.
Джейн слабо улыбнулась. Ее настрой еще понадобится ей на много недель вперед.
 Глава 8 
  
Джейн и тетя Агата провели в Париже целый месяц, устроив себе оргию шопинга, после которой они почувствовали себя совершенно обессиленными. Они посетили все дома моды, где с Джейн снимали мерки и подгоняли туалеты до тех пор, пока она не падала с ног от усталости. На пятый день их пребывания миссис Кэрью отвела ее в роскошный салон, где их приветствовал Франсуа — «величайший парикмахер в мире» — так он скромно представился.
Это был маленький, толстый, чисто выбритый и абсолютно лысый человечек, он приветствовал тетю Агату как старого друга, с которым давно не виделся. После десяти минут беглой французской речи он повернулся к Джейн с мягкой улыбкой, которая осветила его лицо, сделав его похожим на великовозрастного херувима.
— Так, значит, вы племянница моей дорогой подруги, э? А я должен сделать так, чтобы вы прекрасно выглядели?
— Вам это удастся только в том случае, если вы настолько великий, что можете творить чудеса!
Маленький француз закудахтал:
— Под такими прекрасными волосами еще и мозги, э? Ну-с, если мадам сядет вот сюда, я попробую разработать для нее прическу. Моя прическа, может быть, и не нова, — он всплеснул руками, — но это лучший способ длямадам укладывать ее волосы. А потом мой косметолог покажет вам, как накладывать грим. Англичанки совершенно не умеют пользоваться косметикой!
Тетя Агата исчезла, оставив Джейн в умелых руках Франсуа, и только четыре часа спустя девушка наконец смогла вернуться в отель.
Номер был пуст, она заказала чай и присела, радуясь возможности побыть одной. Она пила уже вторую чашку, когда раздался телефонный звонок и голос тети Агаты прокричал в трубку:
— Ты давно вернулась, детка?
— Не очень. Вы где?
— У графини Гасконской. Она приглашает нас на ужин. Переоденься и приезжай.
— Но мне нечего надеть!
— Нет, есть. Кое-что из одежды уже принесли сегодня днем. Я положила ее в твой шкаф. Ну, поспеши и приезжай.
Джейн положила трубку; у нее тут же улучшилось настроение, едва она зашла в спальню и настежь растворила тяжелые створки шкафов, занимающих целую стену. Калейдоскоп красок бросился ей в глаза, и у нее невольно вырвался возглас удовольствия.
Некоторое время спустя, оглядывая себя в огромном зеркале, она с трудом верила, что та девушка, которая отражалась в нем, и есть она сама. Рассмеявшись в восхищении, она схватила меховую накидку — миленькую безделушку, которая обойдется Николасу в сумму, которую она зарабатывала за год, работая секретаршей, — и спустилась на лифте в вестибюль. Выйдя на улицу, она поймала такси.
 
Графиня Гасконская жила в огромном доме в двадцати минутах езды от их отеля; когда Джейн стала подниматься по ступенькам, она почувствовала волнение, не зная, как ее примут в ее новом обличье.
В длинной, с низким потолком гостиной находилась дюжина или более гостей, но, как только она вошла, гул разговоров сразу затих. Джон Мастерс, беседовавший в это время с тетей Агатой, замолк на середине фразы, удивленный внезапной тишиной, а подняв глаза, он увидел прекрасную женщину, стоящую в дверном проеме. Джейн? Было ли это видение — Джейн?
Платье из абрикосового крепа обтягивало ее фигуру, подобно второй коже, облако шифона такого же цвета падало лавиной с ее стройных бедер к маленьким серебряным босоножкам. Ее волосы, которые он помнил всегда степенно уложенными вокруг головы, теперь падали сверкающими черными волнами чуть ниже плеч; ее глаза, затененные искусно подкрашенными ресницами, мерцали подобно озерам, пронизанным солнцем. Но, несмотря на всю свою элегантность и красоту, она нерешительно стояла у двери, напоминая ему об их первой встрече, хотя теперь ему с трудом верилось, что это видение совершенства и было той робкой и испуганной девушкой, которую он знал.
— Ну, — мягко сказала миссис Кэрью, — что вы думаете о ней?
Он перевел дыхание:
— У меня нет слов. Она так… она так прекрасна.
— А если ее разбудить, она будет еще очаровательнее. В настоящий момент она — спящая красавица, и я надеюсь, что Николас окажется тем принцем, который ее разбудит!
Джон понял намек.
— Я дам ему время, — пообещал он, — но пусть он поторопится.
Агата Кэрью состроила гримасу:
— К несчастью, мой одураченный племянник, кажется, тоже превратился в спящую красавицу, поэтому все, что я скажу, — пусть победит лучший мужчина!
Джон уже не слышал последних слов, он был всецело поглощен Джейн, которую представляли другим гостям. Дрожа от нетерпения, он ожидал, когда она наконец окажется рядом с ним.
— Как я рада видеть вас, Джон. Мы так давно не виделись.
— Не по моей вине. — Он схватил ее руки и нежно сказал: — Не прогоняйте меня опять.
Она колебалась, нежная краска то появлялась, то исчезала с ее щек, и, поняв ее желание сменить тему, он так и сделал:
— Я рассказывал миссис Кэрью о Париже. Я жил здесь когда-то и знаю этот город так же хорошо, как Лондон, а может, даже и лучше. Я надеюсь, вы позволите мне показать вам город?
— Только без меня, — вмешалась тетя Агата, инстинктивно чувствуя, в какое русло направить разговор, — я слишком стара, чтобы шататься по городу. Но я уверена, что Джейн будет в восторге.
— Даже не мечтайте, что я оставлю вас одну, — запротестовала Джейн.
— Ты сделаешь мне одолжение. Я наконец смогу остаться в постели и расслабиться.
Вот как получилось, что свои первые впечатления о самом загадочном и романтичном из всех городов Джейн получила с помощью Джона, который научил ее замечать не только великолепие Парижа, но и его простоту. И все же самое большое наслаждение она получила, соприкасаясь с исторической и художественной стороной города; вместе с Джоном она долго стояла перед «Моной Лизой», пытаясь разгадать загадку ее улыбки; она бродила по огромным, пустынным залам Версаля; она чувствовала, как замирало ее сердце при взгляде на гребни и зеркала Марии-Антуанетты, пытаясь представить себе мысли этой прекрасной и несчастной молодой женщины; она прогуливалась по маленьким садам Пти-Трианона, останавливаясь, чтобы полюбоваться на Храм Любви, с его изящными колоннами из белого мрамора; обедала и ужинала в многочисленных маленьких бистро с простым интерьером, но изысканной едой.