"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Лик кружился вместе с ангелом по балкону, не позволяя навредить себе или попытаться навредить Марусе. Временны́х цепей Гавриил по-прежнему не замечал. И все так же был упрям. Не отступал ни на секунду.
Азазель появился внезапно и тут же пропал, оставив в груди Гавриила знакомый клинок.
Лик сталкивался со смертью. Она приносит боль, страх, мучения. Погибая, живые создания оставляют неизгладимый след во времени и пространстве. Освободившаяся энергия растворяется в своем окружении. Вселенная запоминает каждую смерть и каждое рождение. Каждое цельное маниту имеет значение живое или неживое. Смерть же Гавриила была не такой. Он просто остановился, замер и упал, будто марионетка с обрезанными нитями. Ни эмоций, ни боли. Вся энергия, которой он управлял, схлопнулась, поглотив саму себя. Вселенная не заметила гибель ангела.
  
– Как не замечает она и нашего рождения, – откликнулся на мысли Лика вновь явившийся Азазель. – Тебе нужно отдохнуть и ей тоже. Ты все знаешь наперед.
Эйдолон кивнул.
– Позаботишься о них? – прошептал ангел, глядя, как глаза маленького бога покрываются дымкой, а серебряный панцирь осыпается с него пылью на пол. За перилами в саду сонно вздохнула ведьма.
Нинхурсаг откликнулась тихим ласковым шелестом. Ликург, Маруся и пыль тут же исчезли, унесенные далеко сквозь время. Азазель ощутил легкий укол грусти. Было в этом объединенном создании что-то неуловимо близкое, порождающее чувства, схожие с теми, которые Азазель испытывал к Нинхурсаг.
Ангел вздохнул, поднял брата на руки и вынес туда, где он сам себя сумеет отыскать. В конце концов, рыщет по Земле четвертые сутки без прыжков. Пора вознаградить его усердие.
– Милая, ты как? Какой кошмар! Какой ужас! Мамочки! Сделайте что-нибудь! Ну что же вы стоите? Как так можно? Вы врачи или кто?!
Мосвен поморщилась. Желание улыбнуться отозвалось сильной болью в мозгу. Голос и выговор Горицы, ее привычку причитать в самые важные и ответственные моменты кошка сейчас была рада слышать как никогда.
– Иму, не стой! Сделай что-нибудь!
– Сожрать его, что ли? – пробасил недовольно аниото.
Горица возмущенно взвизгнула.
– Надо уходить из неотложки. Каждую смену сожрать, проглотить или удавить обещают, – раздался над головой Мос незнакомый голос. – Деточка, глаза открой. Уже можно. Голова сейчас пройдет.
Кошка осторожно приоткрыла веки.
Первое, что увидела, – нежное голубое небо, освещенное лучами заходящего солнца.
– Ты как?
Вторым было лицо Горицы с перепуганными заплаканными глазами. Кошка улыбнулась. Головная боль действительно быстро отступила.
– Хорошо.
А потом она на мгновение ослепла. Воспоминания, о которых не думала и не знала, вдруг волной обрушились на сознание. Мос вспомнила все. Плохо соображая, что именно делает, она вскочила с носилок. Он был мертв, и теперь, когда их нашли и вызволили, Клеомена должны были упаковать в ожидании транспортировки. Это было неправильно и чудовищно. Мос не могла позволить увезти его как какое-то обычное создание. Она слышала возмущенное шипение врача, чувствовала слабость во всем теле, но не собиралась обращать на подобные мелочи внимания. Кошка собиралась найти его и прожить остаток жизни, вымаливая прощения у Вселенной за собственную глупость, в надежде, что каким-то непостижимым образом он услышит ее раскаяние.
– Ляг обратно и не дергайся! – скомандовал Клеомен. Он сидел совсем рядом в передвижной медстанции и терпеливо ждал, когда аппарат закончит обследование.
Мос замерла и тихо выдохнула, глядя на такое знакомое, любимое и живое лицо. Клеомен обеспокоенно нахмурился. Она смотрела на него так, как не смотрела никогда прежде. В распахнутых черных глазах читались паника и боль, смешанные с чем-то еще более сильным и неуловимо знакомым. Клеомен тряхнул головой, выгоняя дымку из сознания, что мешала соображать нормально. Удар затылком о каменную скалу не прошел бесследно.
С тихим отчаянным стоном Мосвен подалась к нему навстречу. Едва не опрокинув станцию, она обхватила ладонями лицо Клеомена и поцеловала. Поцеловала так, как должна была в первое мгновение, когда он появился в ее жизни. И целовать каждый день, который он отдавал ей и ее детям. Закрыв глаза, со всей страстью и нежностью, на которую только была способна, Мос ласкала родные, теплые губы.
– Я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, – шептала она на каждом вдохе.
Станция возмущенно пищала, но кошка не слышала. Все, что ее интересовало и волновало, что она хотела слышать, было у нее в руках. Удивленный, растерянный взгляд любимых глаз, сбивчивое дыхание, срывающееся с обожаемых ею губ, и несмелые прикосновения теплых сильных пальцев к ее спине. Настойчивый незнакомец, каким был Нефер совсем недавно, исчез, уступив место настоящему ему – мягкому и ласковому. Такому, каким она его полюбила.
Мос чуть отстранилась и с улыбкой взглянула в его глаза:
– Скажи что-нибудь.
Черт приоткрыл губы, закрыл, озадаченно нахмурился, снова приоткрыл, кажется, готовый что-то произнести, но передумал, умоляюще взглянул на Мос и растерянно отчаянно выдохнул:
– И-й… А…
Кошка удовлетворенно рассмеялась.
– Ровно то же самое ты сказал мне во время знакомства.
Клеомен улыбнулся в ответ.
Гюд стоял на крыше и созерцал. Выходки Пелопа успели ему наскучить. Нефелим был нуден и однообразен. Никаких сложных эмоций он не дарил. Единственное, что держало Локи подле глупца, – книга. По крайней мере, до этого мгновения.
Мимо пленников проплыла невысокая хрупкая богиня в мягком шерстяном платье. Русая коса заканчивалась ниже пояса, на плече она держала вторую секиру. Не изменяя гордой осанки и плавной легкой поступи, хрупкая девушка ухватила труп за руку и в общей тишине поволокла его за собой в одном ей известном направлении. При этом она ни разу не обернулась, а недавние соратники Пелопа расступались, пропуская ее.
Локи с жадностью первооткрывателя следил за развернувшимся действом. Точнее, он следил за ней. С такой же легкостью, с какой она покинула центральную площадь, она оставила поселение. Локи позабыл обо всем. Люди, странные пленники, даже карта истины… Кому это любопытно, когда она одна любопытнее обоих миров, вместе взятых?
Он сам не заметил, как спрыгнул с крыши и пошел следом.
Голова Пелопа подпрыгивала на ухабах, секира во лбу покачивалась из стороны в сторону, продолжая своим уникальным маниту дробить кость. Еще немного, и маленькая богиня потеряет родовое оружие вместе с частью черепа врага.
– Секиру я не потеряю. А вот в тебя воткнуть могу, турс. Не ходи за мной.
Локи замер на мгновение и вновь пошел следом. Когда она клич боевой издала, он не успел толком уловить ее голос. Зато теперь расслышал очень хорошо. Ему еще ни разу не угрожали таким нежным, почти детским голоском, и ни разу так серьезно. Асы, конечно, стращают с завидным постоянством, но в основном на словах. Во-первых, кто его обманет? Во-вторых, кто с ним захочет ссориться?
– Я тебя раньше не видел. – Это был первый важный факт, который ей точно надо было прокомментировать.
Но она не стала.
Локи склонил голову набок, неотрывно изучая плавное покачивание бедер. Юбка очень выразительно двигалась в такт завораживающим движениям. Изгиб талии ему тоже нравился. И узкие покатые плечи. И шея. Если бы не широкое тонкое лезвие в поле зрения рядом с манящим мрамором почти прозрачной кожи, он бы ближе подошел.
Неожиданно она остановилась, бросила ношу и резко развернулась лицом к преследователю. Она хмурилась, даже сердилась, отчего выглядела еще более беззащитной.
  
– Чего ты хочешь?
Локи расплылся в широкой улыбке и беспомощно пожал плечами.
– Тогда чего преследуешь? Иди обратно.
Она сняла секиру с плеча и поудобнее перехватила рукоять.
– Не хочу обратно.
Сигюн растерянно уставилась на рыжего исполина. По возвращении из Асгарда сестра пересказывала немало популярных баек о великом трикстере. Там говорилось обо всем. О его злых делах, силе, манере общаться… О внешности тоже упоминалось. Только из всех ее описаний правдой почему-то оказалась лишь огненно-рыжая борода да того же цвета спутанная мочалка на голове, которую волосами назвать можно будет после тщательного мытья и расчесывания. Не великан он вовсе, ниже многих асов, не хромой, не кривой и лицом не отвратительный. Сплошное вранье. И коли в таких мелочах ложь, то правдивы ли описания характера его и поступков?