"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— На что? — он рассеянно взглянул на меня через плечо.
Я улыбнулась любопытному мужу.
— На тексты. Вытащу промежуточные результаты сравнительной экспертизы – возможно там уже есть что-то интересное. Заодно поем. Проголадалась. — Я развернулась и как бы невзначай окликнула дочь. — Иска, поможешь маме?
— Да. — Эйлла, как стояла с опущенным взглядом в пол, так и, не поднимая головы, развернулась и пошла за мной следом.
  
Обернуться Тим и не подумал. Инопланетная тарелка ему теперь важнее той, кого он обещался беречь пуще собственной жизни!
— Зайдем в нашу с папой каюту? Не возражаешь?
Она не возражала. Поникшие плечи, нарочито веселая улыбка на губах и широко распахнутые глаза, полные бесконечной печали. Стоило двери закрыться за ее спиной, как я взяла ее тонкие холодные пальчики в свои ладони и сжала.
— Эйлла, — прошептала я мягко. 
Увы, мне не дано было знать, каково это иметь маму в юном возрасте, когда она нужна, как воздух. Все девичьи этапы, все сомнения и трудности я была вынуждена преодолевать в одиночку. И много позже мне пришлось самой строить модель материнства для дочери-подростка, разрабатывать свои границы на основе научных теорий тала, изучать опыт женщин в семье Глеба, анализировать их ошибки. И вот настал тот момент, когда все сомнения в собственных решениях развеяны, как дым. Мне удалось не окунуть ее в свою тревожность, удалось не сорваться в пропасть дружбы с собственной взрослеющей дочерью, я осталась для нее настоящей мамой – той, кто стоит за спиной и вовремя подхватывает. Незыблемая опора, не меняющая роли от случая к случаю. Та, кто безусловно доверяет, кто безусловно любит, кто поделится опытом, но не навяжет его.
— Мама… — всхипывала Эйлла, рыдая у меня на груди. — Мама…
Я удерживала ее, гладила по волосам, спине, целовала в макушку и чуть покачивалась из стороны в сторону, как когда-то давно, когда упрямая девчонка сидела у меня на коленях и категорически не желала засыпать.
Осторожно, ненавязчиво, шаг за шагом, я довела ее до кровати и усадила на матрас.
— Много он понимает, — прошептала я на грани слышимости, спровоцировав надрывный душераздирающий стон и новую волну рыданий.
— Он хороший, — кое-как удалось выговорить Птичке через минуту. Только поди поверь в «хороший», когда дочь слезами заливается.
Я вздохнула и вновь, теперь уже сидя, начала раскачиваться из стороны в сторону и напевать старую, как мир, колыбельную о могучем Кюн, что хранит Эоруум, и стойкой Кара, что заботится о Эолуум, о холодной Вселенной, чья мудрость породила саму Жизнь, и маленьких детях, чья искренность помогает рождаться Истине.
Минут через десять рыдания сошли на нет, остались лишь одиночные прерывистые всхлипы, и малышка решилась на свой первый вопрос.
— Я ему противна, да? — Никакого здравого смысла, одно лишь наивное самобичевание.
Я вздохнула. Расти ей еще и расти.
— Думаю, нет.
Она приподняла голову и с надеждой взглянула на меня.
— Правда?
Я взяла ее за плечи, посадила ровно, а после аккуратно пальцами стерла остатки влаги с опухших покрасневших глаз.
— Расскажешь по порядку?
— Папа рассердится, — Эйлла вновь поникла.
Я чуть наклонилась и заглянула ей в глаза, вынуждая таким нехитрым образом распрямить спину и хоть немного поверить в свои силы.
— Папа тебя обожает, если на кого и рассердится, то точно не на тебя.
В теплых, как летняя ночь, глазах зажглось недоверие. Улыбка у меня получилась непроизвольно.
— Точно тебе говорю! Я папу твоего дольше знаю.
Эйлла хихикнула, как когда-то в детстве, но тут же смутилась, словно радость – это нечто недостойное. Весь уной ей перемешал чертов медик! Птичка сейчас ведь оправдываться начнет, стыдиться собственных чувств!
— Я не нарочно, — она немного нервным жестом убрала с лица волосы и откинула их назад. — В смысле… С эмоциями не нарочно, но вот с такими…
Эйлла запнулась, смутилась и вдруг перескочила на русский.
— Я всякое такое нарочно делала. Хотела, чтобы стало понятно, что я женщина.
Пришлось приложить усилия, чтобы не засмеяться. Юный, уставший от боли, разум интерпретирует мое веселье как насмешку, а я испытала злорадство. Эолуум не оставила мою дочь! Пустоголовый медик мучается не меньше, и сейчас я услышу этому подтверждение.
— И я сначала думала, ему нравится, — насупилась Иска. — Он так смотрел, прям очень смотрел, у меня даже внутри все замирало, как он смотрел, и… И вот. А потом вдруг стал злой. Все время злится на меня и обижается, и я не понимаю! Я один раз перестала, а он опять так посмотрел, что я подумала, что не ошиблась, но я тоже ошиблась.
Да, такую информативность выдержит только русский. На тала придется формулировать почетче.
— И потом еще один раз я хотела проверить, чтоб совсем! — расхрабрилась моя малышка, почувствовав, наконец, терапевтическое удовлетворение от этой беседы. — И я тут в рубашке без белья к нему ночью вышла.
— На обзорную площадку? — догадалась я. Тим любил ночами созерцать космос за чашкой чая.
— Почти в самом начале экспедиции. Притворилась, что тоже этот его невкусный чай пью, а он рассердился и ушел. И ничего не сказал. Просто ушел. Я не очень привлекательная, да? Для мужчин.
Отличный вывод! В духе самобичевания.
— Для мужчины, — поправила я ее. — Ты ведь говоришь про одного. Быть может, тебе всего лишь нужно побеседовать с ним открыто наедине? Задай ему свой вопрос. И выслушай ответ.
— Он рассердится и уйдет.
— Попроси о диалоге, и он останется.
— Я боюсь его ответа. Знаю, каким будет.
Как я и говорила, Эйлле потребуется все ее мужество.
— Нет, не знаешь. Мы не можем знать точно, что живет в мыслях иного тала. Никогда. 
— Поэтому надо пойти и спросить, — закончила за меня Иска со вздохом. — Я поняла.
С тихим недовольным рыком она упала спиной на кровать и раскинула руки в стороны.
— Папа в тебя сразу влюбился и даже поцелуй попросил.
— Папе было пятнадцать, и он со мной до этого не разговаривал вообще. Идею о поцелуе ему предложил Сур. А ответственность за важные решения в паре твой папа каждый раз успешно перекладывал на меня.
Иска шмыгнула. Опухоль начала немного опадать, но покраснение все еще не сходило.
— Дядьсур замечательный! Только ты сейчас скажешь, что Арга с ним намучилась…
— Еще как скажу!
Она засмеялась, и это живительным бальзамом легло на мой уной. 
— А если я права? — вновь погрустнела моя девочка – к счастью, уже спокойно, без надрыва.
— Значит, ты просто встретишь кого-то другого.
— Я в космопорту перед отлетом позволила одному парню себя обнять. Ну, чтоб этот видел…
Этот? Эолуум! Воистину Террористку вырастили! Все наивные ухищрения, которые можно было только придумать, она придумала и пустила в ход!
  
Прода от 16.09.2021, 15:06
 
Иска протяжно обиженно вздохнула.
— Не помогло.
Ох, богиня, помоги мне, конечно не помогло! Он же взрослый мужчина, нейроморф, к тому же, а не инфантильный юнец. Хотя, наверное, насчет того, что не инфантильный, я погорячилась.
— Мам, — Иска потянулась и поковыряла указательным пальцем мой скафандр на талии. — А как земных мужчин соблазнять, чтоб наверняка?
Я мягко улыбнулась и пожала плечами.
— Никак, малыш. Люди говорят «насильно мил не будешь».
Она насупилась.
— Но можно же хотя бы повысить шансы, заметной стать.
— Ты и так заметная. Уж для него точно.
Иска еще немного поразмышляла и, наконец, нашла нужные мысли, вернув уной в реальность.
— Проблема в том, что он нянчился со мной с детства, плюс отвечал за мое здоровье. Я для него всегда младше, всегда ребенок. Переломить это мышление может только он сам, если захочет, а он, кажется, не хочет. Еще родственные связи. Я – дочь его друга, которого он знает почти всю свою жизнь, которого очень любит. И тебя любит сильно. Да и в целом, возможно, я не в его вкусе, как девушка. — Она рассеянно посмотрела мне в глаза. — Я умею мыслить здраво. Я ж все-таки нейроморф.