"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Я вот был одном уездном училище и листал там прелюбопытнейший учебник по русской истории, написанный еще в 1768 г. каким-то непонятным Дильтеем. И знаешь, чему там учат?
Пушкин, поднявшись по лестнице, застыл у двери с задумчивым видом.
— Представляешь, этот самый Дильтей утверждает, что первым правителем русских земель был какой-то Отин и его соправитель Борг. И они, мол, воевали и даже побеждали знаменитые легионы Римской империи! Ты понимаешь, славянские племена в 3 — 4 веке громили «железную» римскую пехоту⁈ Как? Чем громили? Ссаными тряпками? Может и черное море славяне выкопали? Кстати, нужно будет повнимательнее этот учебник почитать. А вдруг там, и правда, про Черное море написано? Ведь, откуда-то этот бред появился…
  
Кикин в ответ пробормотал что-то неопределенное, услужливо открывая перед начальником дверь. И судя по железобетонному лицу помощника в этот момент, он был не просто далек от переживаний по поводу фэнтезийных учебников по русской истории, а неимоверно далек.
— Вот тебе и учебник по истории Отечества. Хотя… Хотя по истории хоть, вообще, учебник есть. А по другим предметам⁈ Шиш, да маленько! Где остальные учебники⁈ — слыша в голосе Пушкина острое недовольство, Кикин прибавил шаг. При этом всем своим видом демонстрировал первостепенную исполнительность и готовность выполнить любое распоряжение начальства. Опытный, оттого и знал, что только такой вид может спасти от гнева вышестоящего чина. — Насколько я слышал, император этот самый Ученый комитет учредил еще в 26-ом году как раз для подготовки учебников по самым разным учебным дисциплинам. Двенадцать лет прошло, а воз и ныне там!
Пушкин прекрасно знал о чем говорил. Инспекционные поездки по уездным и губернским училищам, церковно-приходским школам и университетам показали, что с учебниками и любыми другими методическими пособиями дело обстояло самым катастрофическим образом. Какие-никакие учебники, главным образом переводные с немецкого языка, имелись в университетах, где пользовались ими, прежде всего, преподаватели. Студенты должны были довольствоваться собственноручно написанными конспектами лекций, который им читал педагог. Если же студент желал заниматься дополнительно, то добыть нужный научный труд получалось лишь через весьма и весьма трудные мытарства. Учебники, особенно переведенные с других языков, издавались настолько мизерными тиражами, что сразу же становились библиографической редкостью.
Об достаточной обеспеченности учебниками или их подобием училищ, а в особенности церковно-приходских школ, и говорить не приходилось. В губернских училищах, как то открытых в крупных и богатых уездных центрах, «жизнь еще теплилась». Местные попечители здесь — часто богатые купцы, вдовые генеральши или дворяне-филантропы — нередко жертвовали в библиотеки училищ труды иностранных просветителей, ученых, выписывали целые подборки естественнонаучных журналов.
А вот в церковно-приходских школах главным учебников уже полвека оставались библия и псалтырь. Иногда набор был чуть шире, включая в себя не только библию и псалтырь, но и жития святых. Правда, в одной из школ во время своей инспекции Пушкин все же увидел один учебник. Причем его принес сам директор школы с таким видом, словно нес в руках невиданное сокровище.
— И знаешь, что это был за учебник, Сема? — замешкавшись в коридоре, Пушкин стал искать взглядом своего помощника. — Семен Петрович? А вот ты где! Я вот тут вспоминал, что пару дней назад в одной из церковно-приходских школ нашел учебник Магницкого «Арифметика» аж за 1721 год! Сема, это была книжка, которую возможно держал в руках сам Петр Великий!
Самое удивительное, что никто в той школе ничего страшного в этом не видел. Наоборот, они совершенно искренне радовались тому, что у них оказался в руках этот самый учебник. Ведь, ничего другого просто не было.
— Ты понимаешь, я ведь только четыре наших учебника встретил. Только четыре — по физике, естествознанию, логике и арифметике! Все! Это же катастрофа, приговор всем этим мордастым жуликам, что расселись здесь в кабинетах! Ладно, хватит болтать! Давай начнем с председателя Ученого комитета…
Кабинет господина Голицына, председатель Ученого комитета и главное лицо, ответственное за разработку и утверждение учебников в России, находился к ним ближе всего — буквально десяток шагов. Собственно, туда они и направились.
— Так… — Александр схватился за роскошную витую бронзовую ручку и решительно толкнул дверь, но та к его удивлению не поддалась. Решив, что толкнул дверь не достаточно сильно, он толкнул сильнее. — Что это такое? Хм, закрыто, — поэт вытащил из кармана часы, внимательно посмотрел на циферблат. Ошибки не было никакой — рабочий день уже начался. — Может господин Голицын отлучился в уборную? Сёма, чего раскашлялся? Есть что сказать, говори.
Его помощник, и правда, все это время выразительно покашливал, давая понять, что кое-что знает.
— Ваше Высокопревосходительство, так он еще не пришел.
— Что? — Пушкин недоуменно вскинул голову.
— Его Превосходительство, никогда так рано не изволит приходить. Вот ближе к полудню должен подойти.
Пушкин «на автомате» еще пару раз дернул за ручку двери, словно надеялся, что ему откроют.
— А когда он работает-то?
— Вот пополдничает, немного вздремнет, а после и начнет. У нас все знают, что с бумагами сюда до полудня лучше совсем не приходить. Вон, в любой кабинет зайди, дверь закрыта.
Не поверив этому, Александр метнулся к следующему кабинету, где располагался очередной начальник. Дернул за ручку, но с тем же результатом — дверь не открылась. Он прошел по коридору дальше, проверяя на своем пути каждый кабинет.
— Никого… Председателя Ученого комитета нет, его замов тоже нет. Заместитель председателя Главного правления училищ, глава департамента народного просвещения отсутствуют… Не пойму, а кто же тогда на месте?
Пушкин вопросительно посмотрел на вздыхающего Кикина, потом на мелькнувшего в конце коридора худого мужчину в мундире коллежского асессора и все понял.
— Значит, как всегда, верхи спят до обеда, а низы пашут с утра и до темна. Некрасиво получается…
Кикин сразу же оживился. Точно, хорошо хлебнул здесь. Тоже был на самой низшей должности, целыми днями по загривку получал, сначала свою, а потом и чужую работу делал.
— А давай-ка, Сёма, мы этих хозяев жизни на улицу переселим за прогулы? Чего рот разинул? Я министр, или так, погулять вышел? — Пушкин угрожающе ухмыльнулся. Мысль об особенном наказании прогульщиков показалась ему особенно интересной. — Живо собери людей, вскрывай кабинеты тех, кого нет на рабочем месте, и выноси все их барахло прямо на улицу! Понял меня? Тогда бегом, бегом!
Парнишка с вытянутым от удивления лицом медленно шел по коридору, не переставая при этом оглядываться назад. Видно, что все еще надеялся, что начальник вот-вот отменит свое «дикое» распоряжение. Однако Александр всякий раз кивал ему и тянул в его сторону указательный палец.
* * *
Санкт-Петербург.
Потом весь Петербург, от мала и до велика, от князей до нищих с паперти, судачил о том, что произошло этим утром у здания Министерства просвещения. Рассказывали, что привлеченные странным грохотом и толпами хохочущих людей со всего города набежали городовые с околоточными. Думали, видно, что какая-то буза поднялась и мастеровые бунтовать начали. Когда же все узнали и подивились на дорогущие кресла со столами прямо на мостовой, то тоже начали в усы и бороды посмеиваться.
  
— … Его Высокопревосходительство так и сказал. Мол, коли честно трудиться не хотите, то с сегодняшнего дня будете прямо у крыльца сидеть и свои бумажки перебирать, — пересказывал народ происходящее, всякий раз на новый лад, добавляя одно, меняя другое. Постепенно, истинные причины случившегося оказались похоронены под совершенно дикими предположениями и фантазиями, где лихой правдолюбец Пушкин гнал богатеев в хвост и гриву. — Кто же рот на него раскрывал, тем всю харю кровянил. Истинный крест, кровянил! Прямо своими белыми ручками сначала одному в толстую харю дал, потом другому…