"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Он вскинул голову и улыбнулся еще шире. Чего он беспокоится? Перед ним всего лишь студентики, начитавшиеся умных книжек и возомнившие о себе, черт знает что. Да у него в запасе такой багаж философских знаний, причем еще советской закваски, что любого можно так заговорить, что маму родную забудешь, как звать. И начать можно сразу с тяжелой артиллерии — с классика коммунизма, самого бородатого дедушки Маркса. Он-то, как нам рассказывала преподавательница марксизма-ленинизма, просто ненавидел философские выкладки Гегеля.
— Итак, начнем с простенького — с идеалистического метода познания, который вы тут отстаиваете с упрямством самого упертого барана… Гегель сделал продуктом идеи, ее предикатом, то, что является ее субъектом. Он развивает свою мысль не из предмета, а конструирует свой предмет по образцу закончившегося свое дело мышления…
Несколько мгновений студенты «пережевывали» только что услышанное, а потом в один момент все разом загалдели. Перебивали друг друга, махали руками. Пара самых рьяных парней, вообще, в драку полезли, начав кулаками размахивать. Еле-еле все устаканилось, разъяснилось.
— … Ну и на закуску получите самое вкусное! Ваш дорогой Гегель своими трудами поддерживал то, что вы ненавидите больше всего, — Пушкин едва не лучился от радости, понимая, что уже почти победил в этом споре. Студентики выглядели растерянными, явно не зная, как парировать его аргументы. — Весь идеализм Гегеля неизбежно введет к религии и мистике в объяснении общественных явлений, формирует консервативные политические взгляды на прусскую монархию, веете к мистификации феодальных атрибутов государства. Понимаете, идеи Гегеля фактически укрепляют абсолютизм, всеволие правителей.
И это оказался очень сильный удар. Студенты во все времена мнили себя вольнодумцами и ненавидели правителей, власть во всех ее проявлениях. Они постоянно бузили, возмущались запретами, цензурой. В любых волнениях школяры и студенты были, как рыба в воде. А тут вон как оказалось…
Вой, вообще, до небес поднялся. Студентики между собой бучу затеяли. С одной стороны орали те, кто принял сторону Пушкина, с другой стороны — те, кто не поменял своего мнения. Еще немного и точно бы мордобой начался.
— А ну, хватит! Успокоились все! — заорал Мавр, вставая между спорщиками. — Что разорались? Выпить нужно, на сухую плохо думается…
Испуганный хозяин трактира, услышав про пиво, уже несся к ним с кружками, полными пенящегося напитка. Как говорится, пусть лучше упьются вусмерть, чем по трезвости зубоскалят.
— Камрады! — смуглый поднял высокого над собой кружку с пивом. — Как говорили в древности, In vino veritas — истина в вине! Наша истина в пиве! Выпьем же за истину! Камрад Александр, ты с нами? Выпьем и продолжим наш увлекательный спор! Так ведь, камрады?
— Да! — тут же дружно взревели десять здоровых глоток. — Да здравствует, истина! Да!
Что еще нужно студентам? Здоровым молодым парням, у которых кровь играет в жилах? Конечно же, не хватает доброй попойки, задушевного разговора и хорошей драки!
— Да! — заревел и изрядно захмелевший Александр, громко стукаясь кружками с Мавром. — Выпьем за истину!
Опустошив по кружке, они дружно потребовали еще, а потом еще. Вскоре два стола были сдвинуты вместе, на них появились новые блюда с закусками, на полу прибавилось мусора, а компания студиозов в открытую браталась в Пушкиным.
— Только настоящий студент Берлинского университета имени Гумбольта может так знать философию Гегеля! Камрад, признавайся, ты из наших?
— Когда учился в университете?
— С кем учился? — засыпали Александра вопросами.
— Трактирщик, еще пива! Живо сюда тащи! Камрады, выпьем за нашего нового камрада! Держи пиво! Выпьем за нас, за студиозов!
И как не выпить за свою студенческую жизнь⁈ Кто учился, помнит это чудесное время, полное счастливых бессонных ночей, дружеских попоек. Естественно, Пушкин не мог, да и не имел права отказаться.
— … Камрады, выпьем за материализм, который есть и будет основой новой настоящей философии свободного мира! — после очередной кружки орал свой тост Александр, забравшись на стул и вытянув руку с кружкой к потолку. — Материализм есть оружие угнетенных, сирых и страдающих! Камрады, хватит заниматься идеалистикой, долой Гегеля!
Крепкое пиво, хорошо в голову дает, особенно без хорошей закуски. А откуда у бедных студентов деньги на хорошую закуску?
— … Что вы молчите, камрады⁈ Вы же сила! Вы же проводники новой, более счастливой, жизни! — Пушкина уже несло по «бурной горной реке» воспоминаний, где все смешалось в какую-то дикую смесь. Стоя уже на столе и потрясая кулаками, он представлял себя революционным оратором в комиссарской кожаной куртке с наганов в руке. Перед ним толпа вооруженных матросов с самой Авроры, а за спиной тот самый Зимний. — Вы боевой отряд пролетариата!
— Да! — взревели разгоряченные студенты во главе с Мавром. — Веди нас!
Что случилось дальше, Александр уже и не помнил. Вроде бы снова «бахнули» по кружке пива, по второй, а потом куда-то пошли. В голове остались обрывки каких-то совершенно безумных воспоминаний о беготне, драках и даже стрельбе.
* * *г. Шверин
Отделение жандармерии Великого герцога Мекленбургского.
— … Ад⁈ Камрад, слышишь⁈ Подымайся, нас выпускают! Камрад, Александр⁈
Пушкин со стоном отмахнулся от этого хриплого назойливого голоса. Голова и так гудела, словно улей с пчелами. Хотелось просто валяться без всякого движения, никак не двигаться. Больно уж бурной оказалась ночь.
— Вставай, говорю тебе! Жандармы нас выпускают! Хватит, и так всю ночь уже здесь провалялись…
Кто-то вцепился в плечо Александра, и с силой начал его тормошить. Дергал так, что поэта шатало из стороны в сторону.
— Отвали! Голова раскалывается, аж мочи нет…
Но тормошить его так и не перестали.
— Черт! Что же вы за черти такие⁈ Видите, плохо мне, страдаю я. Отстаньте от меня, черт вас дери…
С трудом, но глаза Александр все же смог открыть. Несколько минут сосредотачивался, растирал глаза, пока, наконец, картинка не прояснилась.
— Мавр⁈ — Пушкин увидел, что рядом с ним сидел его недавний знакомец по прозвищу Мавр. — У меня голова так болит, что дышать сложно… И, вообще, где-то мы? Что еще за решетки такие?
Они, и правда, находились в небольшой комнатушке с двумя лавками и крошечным окошком с решеткой. Очень уж на тюремную камеру похоже.
— Ты чего, камрад, правда ничего не помнишь⁈ — у студента лицо от удивления аж вытянулось. — Ну, ты дал вчера! Знатно мы покуролесили. Пол города на уши поставили, а в конце концов подрались с жандармами и за решетку «загремели».
— Вообще, ничего не помню, — мотнул головой Александр, и тут же сморщился от сильного приступа головной боли. — Перепил, похоже.
Студент неожиданно схватил его за руку и крепко ее пожал. Выглядел при этом как-то странно — одновременно проникновенно и загадочно.
— Александр, ты открыл мне глаза. Вчера… Понимаешь, вчера, ты все правильно сказал. Идеализм — это путь в никуда. Это полнейшая близорукость, которая скрывает истину. Ты абсолютно прав! Познание возможно лишь через диалектический материализм! Как же я ошибался⁈ Диалектика объясняет все — и прогресс технологий, и общественные изменения, и неравенство классов! Ты настоящий гений!
Так ничего толком и не поняв из этих сумбурных объяснений, Пушкин буркнул в ответ что-то неопределенное:
— М-м-м…
Почти вся вчерашняя ночь, словно вылетела из его головы. Вообще, ничего не понял. Все мысли были лишь об одном — подлечиться бы, чтобы головная боль прошла.
— Знай, камрад Александр, у тебя теперь есть настоящий друг! — студент снова протянул свою руку. — Карл Маркс!
Пушкин пожал его руку, молясь про себя, чтобы его, наконец, оставили в покое.
— Твои идеи невероятны…
И тут до Пушкина дошло, что он только что услышал. Волосы на его голове начали шевелиться, по спине «побежали» мурашки размером с кулак.