"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Я ваш должник, Александр Сергеевич, и никогда не забуду сделанного вами, — не отпуская его руку, император смотрел поэту прямо в глаза. — Завтра в большом Тронном зале состоится праздничный прием в честь избавления России от измены и предательства. Вы будете пожалованы в камергеры с назначением пожизненного содержания в 2 тысячи рублей ежегодно. Также будете награждены орденом Святого Владимира четвертой степени и правом незамедлительной личной аудиенции.
Чуть помолчав, он добавил:
— Есть ли что-то, что я еще могу сделать? Помочь с изданием ваших произведений? Профинансировать какие-то проекты? Может быть предложить должность?
Молчавший все это время, Пушкин вдруг оживился и выдал такое, что император никак не ожидал от него:
— Чувствую, Ваше Величество, что могу принести пользу на должности министра народного просвещения…
Кстати, ОБЫЧНАЯ РАЗВЛЕКУХА, без напрягов и смыслов, просто беги, руби, пока не рубанули тебя
Попаданец в эпоху малолетнего Петра 1, пытается развернуть страну в другую сторону
https://author.today/reader/184253/1536090
Глава 14
Путь ясен, а значит, пора собираться
* * *Санкт-Петербург, Зимний дворец
Приемная перед императорским кабинетом вновь оказалась полна людей. Солдат, что охраняли государя всю ночь и последовавшими за ним сутки, сменили придворные, многочисленные ходатаи за арестованных родных. Появился новый секретарь, старый — некогда всесильный Танеев–за участие в тайном масонском обществе в кандалах отправился в подвалы Третьего отделения собственной Его Величества канцелярии, главного органа тайного сыска империи.
Сейчас все эти люди с нескрываемым вниманием следили за дверями в императорский кабинет. Каждый, независимо от его положения и занимаемой должности, прекрасно понимал, что настало весьма непростое бурное время, когда многие «сильные мира сего» падут, а на их место придут встанут другие люди, и уже они станут новыми «сильными мира сего». И. главное, оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы заявить о своей непоколебимой верности государю и готовности пойти за ним в огонь и воду. Шакалы и падальщики, можно было бы сказать, но кто здесь без греха?
— Идет, идет! Его Величество идет! — вдруг «пошла волна» разговоров среди придворных, расслышавших тяжелые шаги императора. — Я первый к Его Величеству! Нет, я первый! Ты кто такой⁈ Куда прешь⁈ Ах ты…
Все эти два — три десятка человек, отталкивая друг друга, хлынули к дверям, стараясь добраться до них первыми.
— Открывается, открывается…
Едва створки дверей распахнулись, как оттуда, покачиваясь на ногах, вышел не император, а… господин Пушкин, камер-юнкер из придворной свиты. Весь бледный, ни единой кровинки в лице, краше только в гроб кладут. Сделал несколько шагов и сполз по стенке.
— Господа, господа! — новый секретарь императора, нагнувшись к телу, принюхался. — Да, он же пьян…
* * *Санкт-Петербург, Зимний дворец
Пушкин выбрался из Зимнего дворца лишь поздним вечером, уставший вусмерть. Считай, почти сутки во рту маковой росинки не было. Ночью было не до еды– детей вызволял. Утром на радостях, что ночная вылазка прошла строго по плану и дети оказались дома, выпил бутылку вина и немного наливки. Когда же оказался в приемной императора и мысленно готовился к смерти, принял еще немного для храбрости. В камзоле для такого случая всегда носил небольшую фляжку с пуншем.
— Получается, я пьяный с императором встречался, — Александр растерянно почесал затылок. Причем делал это так долго, что затылок побаливать начал. — Хотя, сейчас вроде ни в одном глазу… Почти два с половиной литра употребил. Похоже, от стресса весь алкоголь выветрился…
С силой растер уши, похлопал ладонями по щекам, окончательно приходя в себя.
— Мать твою…
И тут Александр вспоминает, чем закончился их с императором разговор.
— Черт меня дернул… Дебила кусок! Какой еще министр просвещения? Что еще за «влажные» детские мечтания?
Конечно же, эти мечтания не были никакими детскими, а уж тем более «влажными». Долгое время работая педагогом и прекрасно знаю систему изнутри, он, естественно, много раз задавался вопросом, а как можно все по-уму построить? Александр за свою учительскую карьеру столько «гениальных» реформ пережил, что мог сходу предложить десятка два, а то и три, неплохих мероприятия по радикальному улучшению местной системы просвещения. А сколько они с другими педагогами в учительской «сломали копий» по поводу ЕГЭ, болонской системы, бюрократизации труда учителя, телесных наказаний учащихся и многого — многого другого? Ведь едва ли не каждые посиделки учителей заканчивались руганью по поводу существующих проблемы в образовании. Словом, внутри него давно уже все накипело и только ждало повод, чтобы вырваться наружу.
— Вот меня и «торкнуло» по-пьяни. Решил, значит, в великие реформаторы податься.
Пересекая Дворцовую площадь, Пушкин еще ругал себя, но как-то слабенько, словно бы по привычке. К его собственному удивлению, внутренне он совсем не сопротивлялся идее стать министром просвещения в николаевской России. Даже наоборот, все острее и острее проявлялось чувство правильности.
— Саня, Санёк, ну, на черта тебе это болото? Славы захотелось? Денег? Но ты же Пушкин! Ты же наше все! Куда еще больше известности? И так твое лицо почти с каждой школьной стены смотрит⁈ Похоже, скоро уже на банкнотах печатать станут…
Он снова и снова задавал себе самые разные вопросы, пытаясь разобраться в неожиданно выскочившем из него желании. Ведь, дело оказывалось весьма и весьма серьезным. Он не медаль себе выспрашивал, а подписывался на сложное и довольно неблагодарное дело.
— Вот же черт-то… Похоже, тут все очень серьезно…
Примерно через пол часа такой прогулки поэт тяжело выдохнул, наконец, понимая, что же им все-таки движет на самом деле. Иногда лишь после такого яростного самокопания приходишь к истинным мотивам своих поступков и желаний.
— Патриот, значит, и лучше всех знаешь, как обустроить Россию…
Остановился, чуть не наткнувшись на каменные ступеньки. Перед ним возвышался храм, сверкая золотыми куполами. Из стены с вмурованной иконы прямо на него строго смотрел лик святого, словно бы вопрошающего, а что ты сделал для своего Отечества.
— Эх, Санька, негра ты курчавая, ты же даже не догадываешься, куда хочешь влезть.
Печально вздыхал, и даже пытался обматерить самого себя, но внутри уже понимал, что на все согласен. Ясно ощущал, что ни за что на свете не откажется от этого неожиданно выпавшего ему шанса построить в России систему воспитания нового человека — человека разумного во всех смыслах этого слова.
— Господи, это же Сизифов труд, — сразу же вырвалось у Пушкина, едва только он начал прикидывать, с чего можно было бы начать. — Тут ни конца, ни края не видать. Где ни копни, везде и все нужно сносить до основания и заново строить.
Сколько он так стоял у храма, Александр уже и знал — может пять минут, может десять минут, а может и все два часа. Но уже начало темнеть, и навалившаяся на него усталость прямо говорила, что пора домой.
— Эх, Саня, твою м…
Накипело, захотелось громко и с чувством выругаться, выражая тем самым свое настроение, но поэт вдруг замолк. Поднятая нога зависла в воздухе, а взгляд застыл на открывшейся перед ним панораме погружавшейся в ночь Дворцовой площади. Постепенно загоравшиеся масляные и газовые фонари придавали огромной площади и располагавшимся на ней зданиям особенно торжественный вид. Все здесь дышало историей, кричало о воинских победах и былой славе. Где-то здесь еще бродил дух Великого Петра, гением которого на болотах и грязи Финского залива и возник и этот прекрасный город-форпост, окно в другой мир. Если затаить дыхание и прислушаться, то еще можно услышать грозный грохот сапог петровских полков…