"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Хорошо.
Конечно, голос магистра ордена, был безэмоционален и, как всегда, равнодушен, но торжествующие нотки ему все же не удалось спрятать.
— Очень хорошо.
Надвинув капюшон еще глубже, он вышел из комнаты и пошел в сторону бального зала. Сегодня должно было состояться не просто рядовое собрание, а официальный капитул ордена Розы и Креста, где будут избраны новые братья-рыцари.
— Хм, рыцари, рыцари… Посмотрим, что вы за рыцари, когда придет время.
Но избрание новых рыцарей отнюдь не было главным событием сегодняшнего вечера. Сегодня граф Сассекский должен был представить капитулу второго магистра — великого князя Александра Николаевича, самого цесаревича. Поистине эпохальное событие не только для ордена, но и для этой варварской страны, который всегда была и оставалась Россия. Магистром станет будущий император, и тогда орден невероятно возвысится.
— Да, и настанут благословенные времена, к истине вернутся миллионы заблудших варварских душ.
Магистр даже позволил себе улыбнуться, чего очень редко с ним случалось.
— А если постараться, то будущий император может быстро стать нынешним… Ведь, с Павлом все получилось. Так, почему не получится с его сыном?
Пересек малый зал и, наконец, оказался перед высокими дверьми, украшенными резьбой и позолотой. Осталось лишь войти.
— Обязательно получится.
С улыбкой схватился за дверные ручки, и тут раздался страшный грохот. Его, как невесомую пушинку, подбросило в воздух, а после с силой швырнуло в стену.
Глава 11
И как дальше?
* * *Петербург, бывший дворец князя Волконского, резиденция французского посла в Российской империи барона Проспера де Барант
Грохнуло знатно. В один момент пол взбрыкнул и пнул его, со всей дури приложив о стену. От сильного удара рот наполнился кровью, перед глазами завертелись мушки.
— Мишка, б…ь, черт рогатый, это точно порох? Может тротил? Чуть Богу душу не отдал…
Со стоном поднялся, жутко кашляя от висевшей в воздухе пыли. Глаза забиты грязью, ничего толком не видно, тереть пришлось.
— Ну, Мишаня, дал стране угля. Черт!
Сослепу о что-то споткнулся, и растянулся на искореженном полу, уткнувшись лицом в чье-то тело.
— Труп…
Перед ним валялся слуга в ливрее, раскинув руки в разные стороны. Грудь разворочена, ребра выворочены наружу. Голова повернута вбок, а на лице застыло детское жалостливое выражение, словно бы спрашивал, а за что его убили. Жуткое зрелище.
— А ты, Саня, как думал? Лес рубят — щепки летят… Решил воевать — воюй, нечего сопли жевать.
О морали хорошо думать, когда сидишь в тепле в уютной квартире и на мягком диване, пьешь чай с пирожным. Если же твоих детей похитили и вот-вот убьют, то о морали вспоминаешь в последний момент.
— Да, к черту сопли!
Ощерился, как зверь, клацнув зубами. Из-за пазухи сам собой выскользнул револьвер, щелкнул курок, и ствол начал искать жертву. Сейчас здесь не было Пушкина, повесы и шутника, поэта и записного ловеласа, который гениально слагал стихи, сочинял оригинальные и смешные остроты. Здесь был палач, который пришел карать.
— К черту!
За окнами разгорался пожар, яркими сполохами огня освещая разгромленную комнату. В противоположной стороне чернел дверной проем, который вел дальше, в северное крыло дворца. Как сказал Дорохов, именно там и держали детей Пушкина.
Пригнувшись и выставив вперед револьвер, быстро пошел вперед. Времени было в обрез. Неразбериха, поднявшаяся после взрыва, вскоре закончится и тогда, у него, вообще, не останется шансов спасти своих детей.
Чем дальше он заходил, тем меньше разрушений встречал. В новом зале, куда удалось добраться, обстановка почти не пострадала. Золоченая лепнина на потолке выглядела целой, висели ровно картины на стенах, под ногами не скрипели куски штукатурки, почти не пахло дымом. Можно было закрыть глаза, и на какое-то время представить, что все осталось без изменения.
— Они где-то здесь, — Александр жадно вслушивался в тишину, пытаясь услышать голоса своих детей. — Где же их спрятали? Суки…
Шагнул к двери, и медленно потянул ручку на себя. Оттуда упал луч света. Похоже, там горела свеча.
— Хто тама? — раздался из-за двери хриплый голос. — Архипка, ты? Чаво молчишь, окаянный? Ась?
Пушкин вжался в стену, стараясь не издать ни звука. Ему, вдруг, показалось, что услышал детские всхлипы.
— А вы, хватит реветь, а то прибью,– недовольно пробурчал недавний голос, и сразу же послышались тяжелые шаги. Видимо, слуга решил проверить, есть ли кто-то в комнате. — Архипка, дурень, ты? Чаво там так бабахнуло? Исчо дымком тянет…
Дверь распахнулась и показалась рука с подсвечником и зажженными свечами. Следом показалось и все тело, принадлежавшее крупному высокому мужчине в ливрее, настоящему гиганту с косой саженью в плечах и пудовыми кулаками.
— Послышалось, значит-ца… Хм, точно дымком тянет. Как бы ни пожар…
Слуга махал перед собой подсвечником, освещая дорогу. Наконец, развернулся к углу, где прятался Александр, и оторопел от удивления, увидев незнакомца с пистолетом.
— А ты хто такой? Из господских? Нукась дай тебя рассмотреть получше, –подсвечник поднялся выше. — Что-то я тебя не припомню. С гостями прибыл? А здесь что забыл?
Гигант нахмурился, потянувшись за тесаком в ножнах, притороченных к его поясу.
— Ну-ка тяни лапы вверх, вязать тебя бу…
Договорить не смог. Ба-ах! Грянул громкий выстрел, и слуга охнул, вздрогнув от боли.
— Ах ты, сучий потрох! — взревел гигант, дергая ручка ножа. Рана от выстрела, похоже, его лишь раззадорила. — Да, я тебя сей…
Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! Ба-ха! Пушкин, выставив пистолет прямо перед собой, снова и снова жал на спусковой крючок, заставляя впустую щелкать боек. Этот здоровяк, лишь после четвертого ранения в грудь отступивший назад, его изрядно напугал. В какой-то момент поэту показалось, что тому, вообще, все нипочем.
— Кхе, кхе, кхе, — кашляя кровью, гигант стал медленно оседать на пол. — Кхе, кхе.
Пушкин же, не став тратить время на перезарядку, просто выбросил «пустой» револьвер и вытащил из-за пояса другой. В любой момент из той комнаты мог еще кто-то выйти.
Он осторожно заглянул за дверь, потом сделал несколько шагов вперед. Привыкнув к темноте, постепенно начал различать очертания предметов — крохотный кофейный столик в углу, большой диван у окна и громоздкий комод с принадлежностями для письма на нем. На первый взгляд здесь никого не было.
Сделав еще один шаг, поэт замер. Ему снова послышался шорох, заставив до рези в глазах всматриваться в темные очертания мебели. Похоже, здесь все-таки кто-то был.
— Эй… — еле слышно, позвал он, уже догадываясь, кто это мог быть. Ведь, взрослому здесь было не спрятаться. А вот пара детишек вполне могла приткнуться где-нибудь у дивана. — Выходите. Это я, ваш батюшка.
Вновь что-то зашуршало, причем именно у дивана, куда Пушкин и повернулся. Револьвер спрятался за пояс, чтобы от неожиданности случайно не выстрелить.
— Дети?
— Это наш батюшка… Слышишь, он нас зовет… Нет, это плохой дядя. Давай, здесь посидим, — очень тихо спорили два детских голоска у дивана, где дергалась широкая штора. Похоже, там дети и спрятались. — Нет, это наш батюшка. Раз трусишь, то и сиди тут, а я пойду. Батюшка, это ты?
Штора зашевелилась и из-за нее вылезла небольшая фигурка. Через мгновение рядом с первой появилась и вторая.
— Это я, я, ваш батюшка! — уже не скрываясь, громко сказал Пушкин. Голос у него дрогнул, на глазах выступили слезы. — Идите скорее ко мне!
Крепко обняв ребятишек, он сгреб их в охапку и побежал на улицу, где его должен был встретить Дорохов.
— Александр Сергеевич, что же вы так долго? Я уже подогнал экипаж. Давайте детишек, я их одеялом укрою. Напугались, поди…
Уже собираясь идти за Дороховым, Пушкин вдруг заметил под осыпавшимися кирпичами тело в ярко красной мантии. Мысль о том, кто это мог быть, сразу же пришла ему в голову.