"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Мавна вспоминала, как её затянуло в топь. Как сперва она не видела перед собой ничего, кроме шкурки Варде, а потом начала различать очертания дворов. Как её встретил мужчина, потом обернувшийся чудовищем… Он говорил, что люди уничтожили его род – но что он имел в виду? Сожжение города или убийство упырей спустя многие годы?
– Упыри – это убитые колдуны-райхи? – бессильно спросила она, пригубив чай.
  
– Не совсем. Это не одно и то же. Нежаки – не колдуны. Много времени утекло, девочка, не забывай. Это я рассказываю быстро, а на самом деле… Всё было долго. Души томились под болотами и, конечно, не остались неизменными. Они собрались все вместе, так долго там пробыли, что пропитались водой, гнилью и илом – а соединившись, обрели единство. Так появился болотный царь – единение всех погибших, сгусток колдовства и тысячи душ в одной. Потом чародеи сжигали и другие города райхи, до которых могли добраться. И каждая душа, попадая в болото, питала болотного царя. Но что будет с мешком, в который собрать слишком много зерна?
– Он порвётся, – шепнула Мавна.
– Он и порвался. Болотный царь – это множество несчастных душ, собравшихся вместе, переваренных, перемолотых, спаянных и разъединённых так, что уже не поймёшь, где одна заканчивается и начинается другая. Однажды они начали распадаться, и царь отделял их от себя, отпарывал по кускам. Каждый кусок становился болотником – духом, который смог выходить на поверхность. Остатки колдовства позволяли им вселяться в мелких гадов: лягушек, жаб, змей, рыб. В Туманном городе шкурки крепли, напитывались силами, взращивались настоящими пристанищами для души. А дальше ты сама знаешь. Получив первый облик, душа начинала охотиться и пить кровь – одним полумёртвым колдовством сыт не будешь. Растила новое тело – как уж умела. Некрасивое, зато способное охотиться ещё больше и лучше. У душ не осталось ни разума, ни человечности – это только отголоски прошлого колдовства, давно уже не люди. Нежицкие сущности. Так повторялось несколько раз, и с каждым разом болотники учились больше походить на людей, почти возвращали себе жизнь. Многих сжигали: ты ведь должна была уже слышать про сожжённые города упырей. Но многие и спасались: успевали покинуть своё тело и скрыться на дне болот. Сгорали лишь оболочки и отстроенные города. А строить заново всегда сложнее – и растить тело тоже.
– Потому чары нежаков сродни чарам райхи, – вспомнила Мавна. – Потому что когда-то давно чародеи своими руками породили нежаков, погубив ваши города.
– Вот видишь, как ты догадалась, – хмыкнула Царжа без веселья. – Всё так.
Мавна потрясённо замолчала. В груди было так тяжело, что даже дышалось с трудом. Ещё и духота мешала вдохнуть… Мавна медленно встала, и голову повело.
– Царжа? – Кто-то постучал в дверь и нетерпеливо открыл. В помещение просунулась кудрявая голова Лируша. Завидев Мавну, он широко улыбнулся – будто солнце увидел. – Девчонка, пошли со мной. Да не пиво пить! Тебя там ищут. Детина здоровенный, говорит, брат твой. Сколько ж их у тебя? А с ним девка – загляденье!
Он чмокнул свои пальцы, собранные в щепоть, и со смешком махнул Мавне рукой, показывая, чтоб шла за ним.
– Иди, иди, – пробормотала Царжа. – Подыши. С Лирушем нестрашно хоть куда. Я за братцем твоим послежу. Потом ещё поболтаем, если не побоишься.
Ничего не понимая, Мавна беспомощно побрела к выходу.
  
Глава 17
 
Встреча
 
Небо над Туманным городом не переставало переливаться от багрового до белого – бурлило, вспенивалось, сверкало вспышками и молниями. Всполох – кровавый, всполох – ослепительно-белый. Смотреть было жутко, но Агне не могла отвести взгляд.
Это продолжалось уже несколько ночей, но Туманный город давал хоть какую-то защиту – по сравнению с тем, что творилось на поверхности. Днём – передышка, а ночами всё заливал огонь, и его жар будто бы просачивался сквозь топь к самому городу, отбрасывая кровавые отблески на улицы и крыши домов.
Ей пришлось забрать отца и провести с собой под болота – царь пообещал, что отец ничего не вспомнит, когда вернётся потом домой. Хотелось бы верить, потому что отец теперь всё время сидел в одной из изб и тосковал, но царь и некоторые нежаки говорили, что новоприбывшие живые всегда поначалу так привыкают к болотам.
Оставив отца в уютном полумраке дома, Агне с удивлением обнаружила Варде – того самого упыря, которого повстречала в корчме, когда у него сожгли шкурку. Варде сидел на скамье у одного из пустых дворов и наблюдал, как на улице играют дети – нежицкие и те, которых утянули сюда живыми. Агне подошла ближе, с любопытством разглядывая его. Варде больше не был похож на помесь человека и чудовища, как в прошлую встречу, глаза из чёрных сделались бледно-зелёными, и в целом, если не знать, он с лёгкостью сошёл бы за простого деревенского парня, присевшего отдохнуть.
– Как ты сюда попал? – спросила Агне, усаживаясь рядом.
Варде вздрогнул и повернул к ней голову.
– А, дочка корчмаря. Привет.
Агне улыбнулась себе под нос. В прошлый раз он пытался убедить её, что она всё равно упырица, пусть и цепляющаяся за человеческое прошлое.
Молча приподняв край рубахи, Варде показал шкурку, которую он закрепил на тонком пояске и спрятал под одеждой. Что ж, видимо, стал предусмотрительнее. Новая шкурка показалась Агне какой-то мелкой и слишком зелёной, будто ненастоящей, но главное, чтобы самому Варде подходила.
– Где ты её взял?
– У тебя своя есть. – Варде хитро улыбнулся.
– Ой, ну и не говори. Больно надо.
Они посидели молча. Улицы были почти пусты – Туманный город стал тоскливым и заброшенным, большинство нежаков ушли на поверхность – охотиться на чародеев, окружать людские города и сеять смерть на дорогах. Агне холодела при мысли, что всё, что она любила при жизни, теперь стало опасным и жутким. Нет больше просторных дорог, по которым можно спокойно проехать до темноты. Нет беззаботных деревень, где частокола и пары крепких мужчин достаточно для защиты. Нет больше шумных торгов, куда съезжались со всех весей. Нет больше хмельных праздников у высоких костров, таких, какие разжигали на Русалий день, – и вся нечисть тогда повиновалась, давала людям передышку.
Вокруг корчмы тоже постоянно бродили нежаки, и никто не мог пообещать ей, что отец будет в безопасности. Агне теперь думала: а стоило ли так держаться за жизнь, если она вся настолько перевернулась и больше не похожа на прежнюю? Спросить бы Варде. Он вроде бы тоже хотел вернуться к своим. Но, кажется, так и не решился.
– Мне помогла колдунья-райхи, – тихо сказал Варде, опережая её вопрос. – В Озёрье. В Чумной слободе. Вырастила мне новую шкурку. И убила мою нежицкую сущность.
Агне посмотрела на него, как на умалишённого.
– Разве так бывает?
Поведя худыми плечами, Варде протянул руку и задумчиво сорвал ветку бузины. Повертел, обрывая листочки.
– Я и сам не знал. Но, оказывается, бывает. Я могу больше не охотиться. Просто душа болотника, занявшая тело погибшего парня. И его воспоминания. Вперемешку со своими, болотными… – Он протяжно вздохнул, откинувшись затылком на стену дома. – Колдунья взяла с меня обещание. Она мне помогла, чтобы и я кому-то помог, если в том возникнет необходимость. Со шкуркой я могу проводить под болота – так же, как все вы.
Агне заворожили его слова. Если вся эта заварушка с чародеями закончится и она выживет, то, может, тоже сходить к этой райхи?.. Избавиться от облика кровожадного чудовища. Это уже похоже на жизнь человека. Пусть останется болотный дух в теле, хранящем воспоминания, – всё лучше, чем считать себя виновницей всего творящегося в уделах ужаса.
  
Они тогда с Варде поговорили недолго – и скоро разошлись. И сколько же всего изменилось за пару дней…
Сегодня Агне тоже застала Варде в городе. Но улицы уже не были пустыми и тихими: всюду стоял тревожный ропот, а на площади и вовсе голоса сливались в протяжный вой.
Небо над площадью стало цвета свежей крови – наверняка и болота над городом все пропитались ей, чёрно-нежицкой вместе с чародейской. Нежаки отдыхали после битвы – если это можно было назвать отдыхом. Они сидели или лежали на площади, измотанные, израненные, с ожогами от чародейского пламени и ранами от простого оружия. Сейчас они выглядели как люди, но Агне знала, что ещё недавно большинство из них оставались в обликах смертоносных чудовищ с клыкастыми пастями. А сколько не вернулось? Не счесть.