"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Ты морок наводишь? Только что ничего не было видно.
Болотный царь невесело усмехнулся. Его глубоко посаженные глаза сверкнули зеленью – как у Варде.
– Ты точно знаешь, что морок, а что явь? Быть может, чернота – морок? А вдруг вся твоя жизнь – тоже морок?
Мавна куталась в платок, теребила его концы. Деревня за спиной болотного царя принимала всё более явственные очертания: стали видны и куры во дворах, и птицы на ветвях, и занавески в окнах – как в Сонных Топях, только безмятежнее и спокойнее. Тут не надо было выстраивать высокие заборы и ходить в дозор при полном оружии. Не надо было звать чародеев и платить им за защиту. Не от кого защищаться.
  
– Вы, людские отродья, хорошо устроились, – продолжал болотный царь. – Выжгли и высекли наш род, а теперь делаете вид, что ничего не произошло. Забыли, и всё. Строите деревни на наших старых землях, а потом плачете, когда мы забираем своё по праву.
– Что мы забыли? – Мавна всё косилась на деревню. Она её манила – покоем и безмятежностью, яркими красками, неуместными среди тьмы и тумана.
– Обо всём забыли. – Голос болотного царя стал низким и глухим, как у рычащего пса. – Обо всех бедах, что вы нам принесли. О своём людском и чародейском бесчестии. Но расплата настигнет. Не может быть такого, чтоб не настигла. А помнящие пытаются вам рассказать – так, как могут, но вам, конечно, удобнее прозябать в неведении.
Сверху полыхнуло алым, будто сверкнула красная молния. За ней целая череда других, короткими вспышками. Болотный царь задрал голову. Его глаза сузились, лицо потемнело от злости. Тело стало меняться – и перед Мавной стоял уже не дородный деревенский мужик, а чудовище, напоминающее огромную жабу, как в самых страшных вымыслах.
Чудище распахнуло полную кривых зубов пасть и взревело:
– КОГО ТЫ КО МНЕ ПРИВЕЛА?!
Мавна отшатнулась и зажмурилась. Земля под ногами задрожала: чудище начало метаться, как пёс на привязи, било конечностями по земле. Над головой гремело, и вспышки были видны даже сквозь сомкнутые веки.
– Проваливай! Чародейское отродье! – бушевал болотный царь. – Не будет чародейских тварей на моей земле! Не бывать!
«Смородник, – подумала Мавна. – Живой».
– Отнеси моему сыну, что принадлежит ему! То, что притащила, забирай с собой! Оно не твоё! Отдашь ему! Отдашь!
Из пасти чудовища повалила бурлящая пена, глаза вытаращились, налились кровью. Его облик снова стал меняться: из похожего на жабу оно становилось бесформенным, уродливым, покрытым бородавками и буграми. Деревня позади него пропала, вновь затянулась мглой и туманом, какие-то очертания взмывали вверх, как птицы. Чудище продолжало бушевать.
Поднялся ветер, сырой и промозглый, пронизывающий до костей. Мавна сперва куталась в платок, но холод стал таким обжигающим, что и это не помогало. Наверху всё так же полыхало, рыки чудовища становились неразборчивыми. Сквозь рёв и влажные хрипы она слышала:
– Отдай… Сыну… Уведи… И не возвращайся.
– Но как же мой брат?! – в отчаянии крикнула Мавна, и не надеясь, что болотный царь её услышит. – Я пришла за ним!
Чудище взбрыкнуло, ударило оземь перепончатыми лапами. От его рыка заложило уши. Мавну что-то подхватило, подбросило вверх. Миг – и в рот снова хлынула вода с запахом гнили. Из груди выжали весь воздух, одежда отяжелела, волосы облепили лицо.
Мавну протолкнуло сквозь землю и грязь, и она закашлялась, выплёвывая чёрные сгустки. Ночь ещё не закончилась, тонкий месяц серебрил болота. Убрав волосы с лица и вытерев рот тыльной стороной ладони, Мавна подняла глаза.
Посреди болота стоял Смородник. В его руках был зажат полыхающий кривой кинжал. Огонь был повсюду: жарко плясал по кругу, а за ним визжали и корчились упыри, не решаясь напасть. Мавна сообразила, что её, к счастью, выплюнуло из болота прямо посреди огненного круга.
– Смородник! – окликнула она.
Он быстро обернулся и коротко кивнул:
– Не натвори глупостей. Они не тронут огонь.
Хотелось бы верить. Мавна пошарила руками по земле, ища свою сумку, и замерла.
Рядом с ней лежала уже привычная шкурка Варде, а ещё – поджав под себя длинные ноги – чёрный козёл с витыми рогами.
  
Глава 18
 
Горящие угли
 
Нога ещё болела, и каждый шаг давался с трудом, но Илар, стиснув зубы, вышел во двор – за баню, чтобы не попадаться на глаза никому из местных. Посидел немного на лавке: Купава ушла в деревню, раздобыть обед, поэтому можно было, не таясь, поморщиться от боли, недовольно пофыркать и заглянуть под повязку.
Рана на ноге выглядела лучше, но мышца ещё не зажила. По-хорошему нужно было бы зашить, но Илар твёрдо сказал: к знахарю не пойдёт, а Купаве не позволит. Да и пора бы двигаться дальше, и так уже засиделись. Скоро баню растопят, как всегда к концу недели, и придётся освобождать насиженное место.
Илар тронул бедро. Вокруг раны воспаление стало меньше, но всё равно дотрагиваться и ходить было больно. Промыв и перевязав заново, он осторожно стянул вторую повязку, с руки.
Эта рана волновала его куда больше.
Рука с трудом поднималась и постоянно горела, но Илар не говорил об этом Купаве, делал вид, что всё в порядке. Под повязкой и вовсе всё было худо. От раны расползлись чёрные разводы, как при скверной хвори, но Илар надеялся, что в рану не попала зараза, а жар и пятна связаны лишь с тем, что его ранили зачарованным клинком.
За баней начинался поросший ивами и ольховником овраг – оттуда тянуло прохладой и пахло почти как дома: влагой, крапивой да сладкими цветами болиголова. В ветвях сновали птицы, какие-то мелкие и до того невзрачные, что походили на мышей, зато пели вполне сносно. Илар прикрыл глаза и откинулся спиной на стену бани.
Жаль, что нельзя остаться здесь. Ещё хуже, что нет пути назад, домой. Как парни? Справятся в дозоре? Что чародеи? Не обозлились ли на все Сонные Топи из-за него? Что за проклятие, хотел как лучше, а получилось, что навлёк беду на всех разом. Илар в сердцах ударил кулаком по лавке, и тут же удар отдался болью в бедре и другой руке. Да уж, толку от него не много – ни тут, ни в пути, только головная боль Купаве. Остаться? И привести взбешённых чародеев. Хватит в округе и одной деревни, впавшей в немилость.
Илар попробовал наколоть дров: не задарма же баню занимать. Хромая, установил чурбачок на пень, взвесив топор в здоровой руке, примерился для размаха. Но раненую руку припекло такой болью, что верного замаха не вышло, и удар получился слабый, от него только противно звякнуло в голове и сильнее разнылась рука. Да уж, помощник. Только забот Купаве прибавил. Вздохнув, Илар стыдливо убрал полено вниз, а топор прислонил к стене дровника, где ему и место.
– Вот ты где! – Купава, стягивая на ходу платок, вышла из-за угла. Вздохнув, присела на лавку, спиной к стене. Изо рта у неё клубился пар – промозглое утро никак не хотело разгораться летним днём, хотя небо наконец-то было ясным и таким синим, что резало глаза. – А я уж сунулась внутрь, смотрю, нет тебя.
– Куда ж я денусь, – прокряхтел Илар и сел рядом, стараясь не морщиться и не выдавать, как ему больно. Запоздало понял, что треснутый, но не расколотый чурбак у пня расскажет об этом красноречивее всего.
Купава не смотрела на пень, возилась с корзинкой – как показалось Илару, с нарочитой деловитостью. Вытащила крынку ещё тёплого молока, половину каравая, соты с мёдом и кусок сыра – на этот раз не твёрдо-крошистого, а мягкого, с тонкой корочкой. Щёки и губы у Купавы обветрились, покрылись румянцем, тонкие чёрные пряди выбились из косы, обрамляя бледное лицо по бокам. Илар протянул руку, чтобы убрать прядь, но вместо этого взял себе кусочек сыра.
  
– Там в деревне уже шепчутся, – призналась Купава и недовольно сжала губы. – Напридумывали всякого, будто я гулящая да брюхатая, а тебя родня прокляла за то, что от прежней невесты сосватанной отказался. Ещё говорили, что я ведьма и приворожила в своей деревне половину мужиков, а их жёны меня погнали вилами.