"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Одно из чудовищ, самое нетерпеливое, прыгнуло на Алиду, выставив когти.
Раздался взрыв, и звёзды разлетелись стаей бестелесных светящихся птиц, крупных и остроклювых, как вороны. Со страшными криками, похожими на хриплые громовые раскаты, они бросились на окружившую Алиду нечисть.
Стригои заверещали, кинулись врассыпную, но птицы опережали их, с немыслимой скоростью хватая тварей и сбрасывая с башни на землю. Алида рывком вернулась в своё тело и распахнула глаза.
  
Небо рвалось на части, вспыхивая так, что больно было смотреть. Птицы мельтешили, сталкивались друг с другом, выбивая снопы искр, надрывно кричали, ныряли вниз и взмывали вверх, словно небо было их озером, а они сами – рыбами.
Алида чувствовала смертельную усталость, каждая её клеточка словно налилась свинцом и пылала от мучительной тянущей боли, но она рвалась сюда не за тем, чтобы просто прогнать стригоев, которых сама же и приманила на башню.
– Птицы, – выдохнула она, стараясь вложить в свой ослабевший голос как можно больше силы и властности. – Пойте, птицы. Заворожите нежить, повелеваю.
На глазах звёздные вороны начали менять свою форму, вытягивались, сливались друг с другом и снова разъединялись, и скоро небо заполнили существа, которых можно было бы принять за сиринов, если бы не их сияющие, сотканные из звёздного света тела.
Определившись с формами и размерами тел, они закружили хороводом, рассекая небо могучими крыльями и протягивая за собой шлейфы магических звёздных искр.
Хриплое карканье сменила песнь. Всеобъемлющая и прекрасная, она не была громкой, но звучала будто внутри головы, а не доносилась извне. Её восхитительные переливы ласкали, баюкали, утешали, и казалось, в мире не было ничего более сладкого, чем их голоса.
Алида опустошённо опустилась на колени, не в силах больше не произнести ни звука. Единственное, что ей хотелось, – это чтобы пение звёздных сиринов не смолкало, чтобы их чудесные голоса исцелили её, прогнали усталость и боль и подарили надежду.
Птицы-сирины разлетались в стороны, и их песня лилась над городом, сильная и убедительная, как живительный ливень после долгой засухи. У Алиды не осталось сил подняться и посмотреть, что происходит внизу, но она уже слышала новые выстрелы. Значит, нежить замерла, заколдованная чародейскими голосами, и гвардейцам стало значительно легче стрелять и не промахиваться. Значит, скоро в городе почти не останется порождений тьмы…
Песня нежно укутала её мягким коконом, и Алида сама ощутила себя пойманной в эти волшебные сети. Пусть поют. Пусть поют дольше и громче, пусть поют столько, сколько магия сможет удерживать их здесь. Пусть изгоняют вражьих помощников, а затем рассыпаются звёздной пылью и занимают свои места на небосводе.
* * *
Мел ненавидел такие вечера: тяжёлые и тягучие, пасмурные, влажно-холодные, но понимал, что до весны других не будет.
Оставаться дома было просто невыносимо. Пробежав пальцами по выпуклым бокам бутылок в шкафчике, он вытянул одну наугад и по рисунку на этикетке понял: ежевичное вино, отцовское любимое. Мел вытянул бутылку, и на полке что-то звякнуло.
– Успокойся. – Лисса неодобрительно кивнула на бутылку. – Ты никому не поможешь, даже если напьёшься.
Но Мел почти не слышал её. На освободившемся месте между бутылками поблёскивала связка перстней. Стремительным движением Мел сгрёб перстни и поднёс к свету.
Так и есть. Они самые. Отец никогда не расставался с ними, так почему же…
– Мелдиан! – крикнула Лисса в спину, но Мел уже выскочил за дверь.
Сырой ветер трепал перья на крыльях, деревья клонили ветки едва не до земли… штормило ли так же в Королевстве? Мел поднял голову, вглядываясь в небо, и тут же разозлился на себя.
– Чего ждёшь? – прошипел он себе сквозь стиснутые зубы. – Трусишь?
Подумав ещё немного, Мел спрятал перстни в глазнице одного из черепов на ограде, а сам крутанулся на месте и перенёсся на крышу замка.
Внизу по саду кружили предатели, отрёкшиеся от своего Владыки, как волки, поглядывая наверх и не смея напасть. Среди них Мел заметил и Магрет, сестру Хьёльда, неотступно следующую за предателем Кристедом. Мел презрительно оскалился.
Вольфзунд послал Эллекену птицу с письмом, в котором настаивал на личной встрече на территории Чёрного Замка. Мел был настроен скептически, однако ответ пришёл очень скоро. К его удивлению, Эллекен не только согласился, но ещё и пообещал, что его подданные, удерживающие замок, никак не станут мешать.
Выйдя из-за башни, Мел увидел отца и облегчённо вздохнул.
Вольфзунд вальяжно прислонился спиной к стене одной из башен, скрестив руки на груди, и, казалось, совсем не волновался и ни капли не мёрз, несмотря на ветер, опутывающий полы плаща вокруг длинных ног.
Увидев Мела, он ошарашенно приоткрыл рот, но тут же на его лице появилось возмущённо-озлобленное выражение.
– Мелдиан! Что за своеволие?! Мы же…
– Договаривались, ага. Только если хочешь что-то спрятать, прячь подальше от винных бутылок. Слишком велика вероятность случайно обнаружить.
В одно мгновение Вольфзунд подскочил к сыну, будто хотел ударить его или встряхнуть за шиворот. Его глаза страшно сверкнули.
– Не лучшее время для шуток. Мелдиан, я требую, чтобы ты сей же миг вернулся к матери!
Мел стоял прямо, не моргая и вглядываясь в отцовское лицо.
– Если ты забываешь свои обещания, то и я забуду свои. Что ты задумал, пап? Вернее… что ещё ты задумал? Почему оставил их? Потому что…
Мел так и не смог произнести: «Знал, что не вернёшься». Слова слиплись в горле холодным комком, будто сами не хотели быть сказанными. Мел мотнул головой и отвернулся, зло кусая губу.
– Я никуда не уйду. Я буду с тобой. В конце концов, имею я право взглянуть в глаза тому, кто обратил меня в горгулью?
– Мне нельзя тобой рисковать. Ты не можешь не понимать этого, – хрипло ответил Вольфзунд. – Я не хотел никого брать с собой, мы с Эллекеном должны поговорить с глазу на глаз, а дальше – как сложится.
Мел покачал головой. В глазах Вольфзунда плясали огни Преисподней, и Мел больше всего боялся этого безумного азарта, в котором его хладнокровный и невозмутимый отец может натворить что угодно.
– Держи себя в руках, пап.
Это было странное ощущение: стоять на крыше своего дома, не имея возможности попасть внутрь. Будто смотришь на свою одежду, которую когда-то очень любил, но из которой безнадёжно вырос. Мел знал, что у отца в кармане лежит невероятно опасная вещь – крошечный стеклянный шарик, внутри которого спрятан поглощающий магию огонь, стократ усиленный заговорами и заклинаниями, отделённый от заколдованного пороха хрупкой стеклянной перегородкой. В таком виде, в каком он существует сейчас, Священный Всполох неопасен, но стоит Вольфзунду разбить заговорённое стекло, раздавить его пальцами или уронить, как освободится неукротимый, невероятно могущественный огонь, способный уничтожить всё вокруг, включая саму магическую сущность замка и альюдов.
Мел поёжился. Уж больно жутко всё это звучало, и он от всей души надеялся, что отец и Эллекен смогут договориться и им не придётся использовать это оружие.
– И ещё… Отец, главное, сам успей переместиться, как только этот шарик даст трещину.
Вольфзунд ухмыльнулся и погладил карман камзола.
– Считаю до трёх, Мелдиан. У тебя есть последняя возможность показать своё благоразумие и убраться отсюда. Не вынуждай меня хватать тебя в охапку и насильно переносить в Птичьи Земли. Ты ведь взрослый мальчик.
– Эллекен. Взгляну хоть одним глазком на этого… На того, по чьей воле мы не можем даже войти к себе домой.
  
Вольфзунд послал ему уничтожающий взгляд.
У Мела от волнения сосало под ложечкой, и если бы не присутствие отца, он давно бы стал заламывать руки и нервно ходить по крыше взад-вперёд, потряхивая крыльями, а то и вовсе выдирая из них мелкие пушистые пёрышки.
Что-то шевельнулось сбоку, и Мел резко развернулся. На замковой крыше возник черноволосый смуглый юноша, его лицо показалось Мелу смутно знакомым. С виду ему нельзя было дать больше человеческих восемнадцати-девятнадцати, но Мел сразу ощутил, как вокруг того сгущается и потрескивает от чар воздух. Отвратительно запахло тёмной магией. Мел оскалился и прижал уши, не сводя глаз с пришельца. Тот белозубо улыбнулся, но вовсе не радостно, а как-то неприятно.