"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Я был прав. Вольфзунд – полнейший глупец, раз отказывается использовать эту силу.
– Не такой уж он и глупец, – возразил Эллекен. – Просто он не переоценивает себя. Даже если бы он мог, у него не хватило бы сил использовать её во благо себе. Сил, мужества и изобретательности. Он боится, что тёмная магия доберётся до людей и сделает их одержимыми. Боится, что Магистрат научится использовать её быстрее, чем он. Боится, поэтому сражается с ней. Но Вольфзунд не может сам иметь прямых дел с тьмой, ты знаешь это. Однако мне эта стихия знакома так же хорошо, как птице знакомо небо, а моуру – болотная топь. Если ты, Ленард, пришёл, чтобы помогать мне, я рад, что из двух правителей ты выбрал сильнейшего. Скоро многие поймут, что Вольфзунд не прав. Ты ведь раскроешь им глаза, Ленард?
  
Молодой альюд как-то растерянно посмотрел на горбуна, потом перевёл взгляд на Чернокнижника, и на его лице снова отразилось изумление. Было видно, что ему нелегко дать обещание служить новому предводителю, хоть он и пришёл сюда для того, чтобы увидеться с Эллекеном.
– Подойди ко мне.
Голос Эллекена звучал так убедительно, что Чернокнижник сам невольно сделал шаг вперёд, хотя и прекрасно понимал, что его просьба относилась к Ленарду.
Ленард, как заколдованный, подошёл к Эллекену. Горбун щёлкнул пальцами, и на его ладонях заплясали серебристые огоньки, так хорошо знакомые Чернокнижнику. Эллекен протянул одну руку Ленарду, и тот медленно, словно не совсем понимая, что делает, вытянул свою руку навстречу. Кончики его пальцев погрузились в магический огонёк, а потом и вся серебристая субстанция будто впиталась в руку Ленарда. Он вздрогнул, рассеянно заморгал, а потом осклабился в полубезумной улыбке.
– Я чувствую её внутри себя.
Эллекен удовлетворённо улыбнулся и произнёс:
– Теперь ты убедился, какой силы лишён Вольфзунд. В этих местах её много – целые сокровищницы силы. Надо только уметь отделять и приручать её. Я умею. И ты научишься, если захочешь. Мой сын тебе поможет. – Он повернулся к Чернокнижнику, по-прежнему держа серебристый огонёк на второй ладони. – Ведь правда? Маридос, не так ли? Это имя ты выбрал себе?
Он нервно кивнул, чувствуя, будто на затылок кто-то давит, заставляя его голову склоняться. Колдовской сгусток заманчиво мерцал в руках Эллекена, перетягивая взгляд на себя. Чернокнижнику нестерпимо захотелось коснуться его, поднести к губам, выпить без остатка, впитать в себя, принять его сущность. Кровь побежала по жилам быстрее, а где-то глубоко в груди тоскливо завыл ничтожный человек, которого он так старался забыть.
– Это твоё, бери, – почти ласково сказал Эллекен. Его седеющая рыжая борода, освещённая серебром, казалась выкованной из какого-то драгоценного металла, а голубые глаза сверкали, как отблески на тёмных болотных водах. – Возьми её до капли. Посмотри, кем ты станешь, сынок.
Чернокнижник жадно потянулся к манящему огоньку, стараясь не обращать внимания на крики смертного в своей голове. Его пальцы коснулись вожделенного пламени, и тут же по всему телу пробежала крупная дрожь. Магия впиталась в кожу, забурлила в крови, ударила в голову. Если раньше он просто чувствовал, что изменился, стал сильнее и властнее, то сейчас понял, что наконец-то бесповоротно стал другим. Он посмотрел на свои руки: кончики пальцев стали чёрными, как уголь, кисти – пепельно-серыми, и только бледные предплечья сохранили привычный цвет.
Он поднял взгляд на Эллекена и увидел на лице горбуна одобрительную улыбку.
– Теперь ты готов к новому воплощению, Маридос. Только представь, какая сила ждёт тебя. Чернокнижники прошлого не просто следили за магическими источниками, укрощая их тёмную мощь. Они повелевали созданиями тьмы, укрощали их и вместе с Волхвами, пастырями других волшебных созданий, обеспечивали мирное сосуществование смертных, альюдов и остальных существ. Ты будешь повелевать всей нежитью, а они будут с радостью выполнять все твои желания, как ручные псы. Вместе мы станем править всем сущим. Разве это не прекрасно?
– Я тоже! Тоже хочу быть с вами! – горячо заявил Ленард. – Я буду вам полезен! Я расскажу всем альюдам, как ничтожен Вольфзунд по сравнению с тобой, Эллекен!
Он едва не захлебнулся своим восторгом, и Чернокнижник бросил на него презрительный взгляд.
– Приятно слышать, что ты принял твёрдое решение, – сказал Эллекен. – А что же ты, Маридос? Почему молчишь? Скажи, ты готов к обряду?
Если сейчас он – Серый, то какое же бескрайнее могущество откроется ему, когда он станет истинно Чёрным? Восторг и пламенная жажда величия зажглись в его сердце.
– Ты во мне ещё сомневаешься? – ухмыльнулся Чернокнижник. – Конечно, я готов.
Голос человека в его голове наконец-то замолк, будто погребённый под снежной лавиной.
* * *
Крылья ловили ветер, внизу простирались тёмные хвойные леса с зеркалами озёрец и болот. С каждой минутой становилось холоднее, и изредка в воздухе начали попадаться мелкие снежинки, похожие на манную крупу. Кемара зорко просматривала сорочьими глазами местность: не шевельнётся ли где знакомая человеческая фигура? Не вспыхнет ли серебряный огонёк?
Хозяин послал её в путь, чтобы она разузнала вещи, закрытые для него самого. В голове Кемары не укладывалось: неужели было на свете что-то, неподвластное Окэлло? Что за лихо должно было осесть в северных болотах, чтобы сделать эти Земли недоступными для взора Вольфзунда?
Он не мог дотянуться туда взором или переместиться в Мёртвые Земли – что-то на севере противилось этому. Зато у сороки – обычной птицы – должно получиться. Ничего сложного тут не было, нужно просто слетать и посмотреть, что там происходит, чем занят Чернокнижник и не натворил ли он непоправимого.
Ей было странно думать о том, что Рич, всегда такой робкий и тихий, стал вдруг могущественным магом, которого остерегается сам Окэлло. А может, Вольфзунд боится вовсе не Чернокнижника, а чего-то – или кого-то другого?
Зато, если она выяснит что-то стоящее, хозяин может её наградить. А если повезёт и она принесёт на хвосте особо ценные сведения, то, может, этого будет достаточно, чтобы вырваться из его оков и зажить новой жизнью.
Её птичье чутьё безошибочно различило запах магии, разливающийся по студёному воздуху. Ничего хорошего это не сулило. Так резко и ярко могла пахнуть только самая чистая чёрная ворожба, смертельно ядовитая, отравляющая всё вокруг. Перья у сороки встали дыбом. Птичье сердце заколотилось от предчувствия беды. Если бы не приказ Окэлло, она сломя голову бросилась бы прочь, вспарывая воздух резвыми крыльями, и мчалась бы так долго, пока не выбилась бы из сил.
Чёрные еловые леса начали редеть, между деревьями всё чаще темнели болотистые участки, а вместо могучих елей из земли торчали уродливые, поломанные скелеты деревьев, до блеска обточенные злыми ветрами. По земле здесь клубился туман, похожий на пролитый яд, белёсый и густой, как маковое молоко.
Удивительно, но даже в этих краях жили люди. Кемара различила кособокие квадратики крыш и почуяла острый запах дыма, тянувшегося из печных труб.
Эти места казались ей больными. Кривые, источенные ветром остовы деревьев, мутные болотистые лужи, жухлые травы под ядовитым покровом колдовского тумана – будто какая-то смертельная болезнь настигла землю, и даже этот непривычный для лета холод походил на предсмертный озноб.
Зоркий птичий глаз выцепил человеческую фигуру, одиноко бредущую по редкому перелеску. Сорока взмахнула чёрно-белыми крыльями, ловя воздушный поток, и начала плавно снижаться.
  
Кемара опустилась на обломанную ветку и крепко обхватила её когтями, чтобы не упасть. Обточенная ветром древесина, к тому же без коры, была весьма коварным насестом. Сорока взмахнула хвостом, восстанавливая равновесие, и воззрилась сверху вниз на человека.
Сначала ей показалось, что это кто-то из местных жителей. Но потом она смекнула, что плащ юноши скроен по городскому фасону, а сапоги явно стоили слишком дорого для жителя забытой Первым Волшебником северной деревушки. Сорока взлетела с ветки и нацелилась на соседнее дерево, чтобы опередить юношу и взглянуть на него с лица. Птичьи когти скользнули по толстой ветке, и она возмущённо застрекотала, хватаясь лапами за твёрдую древесину. Когда Кемара, тяжело взмахивая крыльями, взгромоздилась на ветке, то поняла, что наделала слишком много шума. Юноша остановился и внимательно разглядывал её, чуть склонив голову набок.