"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– С каких пор мои деньги стали твоими тоже? Думаешь, стащил однажды кошелёк у наивной девушки и теперь можешь считать себя пожизненным владельцем её денег? – возмутилась Алида. – Эй, сушки не тронь!
Она хлопнула Тиля по руке, и Мурмяуз, сидящий рядом на диване, тоже ударил его по пальцам пушистой лапой. Ричмольд фыркнул из своего угла.
– Почему бы тебе не взять свой кларнет и не сыграть местным на улице? Глядишь, сам заработаешь себе на что-нибудь «полезное», – предложила Алида.
  
– Вообще-то, это гобой, – проворчал Тиль.
С того вечера в таверне Алида так и не видела, чтобы он играл на своём инструменте, и, признаться, была даже рада тому, что не слышит его печальных мелодий.
– Я и так оплачиваю тебе комнату и еду, – напомнила Алида. – Исключительно по доброте душевной. Так что если будешь жаловаться на судьбу, Первый Волшебник тебя покарает и нашлёт самые настоящие испытания. – Она разломила руками три сушки и все сразу запихнула в рот. Крошки посыпались на платье, и Алида стряхнула их на пол.
По просьбе Ричмольда они не стали уходить далеко и остались в этих краях, продвинувшись совсем недалеко от Западного Дола. Деревенька, в которой они решили остаться, была маленькой и светлой, а туманы, к радости Алиды, обходили деревню стороной, предпочитая стелиться по болотам и оврагам. Невысокие домики с побелёнными стенами и крытыми соломой крышами были окружены просторными дворами с пёстрыми цветниками. По улицам прохаживались ухоженные куры с шелковистыми пёрышками, а за деревней, под холмом, журчала река, скрытая от глаз перелеском.
Кроме жилых домов в деревне было одно-единственное заведение, которое одновременно служило и библиотекой, и таверной, и клубом для праздничных танцев, и гостиницей. На первом этаже располагалось довольно просторное помещение, стены, пол и потолок которого были обшиты морёным дубом. На стенах теснились полки с несколькими, довольно обветшалыми, книгами о сельском хозяйстве, в центре зала стояло несколько столов с разномастными стульями и табуретками, а в углу, перед дверью, ведущей на задний двор, вилась лестница. На втором этаже размещались две небольшие комнатки для постояльцев.
Хозяйка, болтливая пухлая женщина ростом едва ли выше Алиды, радушно приняла путешественников, умилившись Мурмяузу и «ручным» птицам, и позволила занять сразу две комнаты за небольшую плату. Алида с Тилем не без труда затащили Ричмольда в кресле наверх, и Алида искренне надеялась, что они смогут остаться здесь подольше, а Чернокнижник будет сам спускаться и подниматься по лестнице, уходя и возвращаясь в свой срок.
Впервые поднявшись на второй этаж, Алида осмотрела обе комнаты и решила, что Тилю отдаст ту, что поменьше, а в той, которая побольше, они с Ричмольдом разместятся. Как она ни опасалась Чернокнижника, которым становился её друг по ночам, она не могла оставить его в одной комнате с Тилем. Юноши никак не могли поладить, а Алида к тому же чувствовала личную ответственность за Ричмольда и его задание. Но Тиль всё равно целыми днями ошивался в большой комнате, и Алиде порой доставляло неимоверное удовольствие представлять, как они ссорятся в её отсутствие.
– Эй, унывашка, угощайся. – Тиль бросил в Ричмольда кусочек сушки. Алида издала возмущённый возглас, оскорблённая таким непочтением к съестному.
Ричмольд поморщился и оставил без внимания «угощение» Тиля.
Алида сгребла оставшиеся сушки, пока и их не превратили в метательные снаряды, и закрыла на ключ в резном деревянном сундучке, который она нашла в серванте.
Выходка Тиля вызвала у неё куда большее раздражение, чем она сама от себя ожидала. Алида заметила, что уже несколько дней готова злиться по малейшему поводу. Поначалу она списывала всё на лунные дни – но потом поняла, что раньше таких приступов гнева у неё никогда не случалось.
К тому же у неё начали постоянно зябнуть ноги – и это в середине лета! Она даже подумывала о том, чтобы во время следующей вылазки на рынок присмотреть себе какие-нибудь ботинки из мягкой кожи, желательно тёплые и без жёстких подошв. Но, возможно, летом торговцы предпочитают предлагать плетёные лапти или тонкие сапоги – всё равно, сгодилось бы и это.
Рич и Тиль сварливо переругивались, как два старика, и Алида прислонилась лбом к прохладному дереву шкафа. Она несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь погасить яростное пламя, горящее в груди. Так нельзя, надо держать себя в руках… Но кулаки сжались сами собой, и Алида, не выдержав, развернулась и крикнула:
– А ну, заткнитесь оба! Ненавижу вас!
Её голос прозвучал так громко и надрывно, что она сама устыдилась. Две пары глаз – карих и синих – недоумённо уставились на неё. Мурмяуз спрятался под стол, размахивая пушистым хвостом, а разбуженные птицы недовольно заворчали.
Ярость внезапно отхлынула, как Большая вода во время отлива, оставив вместо себя леденящую дыру в груди. Алиде стало так страшно и горько, что она прижала ладони к лицу и, не помня себя, бросилась прочь из комнаты.
– Вот ведь ненормальная, – произнёс ей вслед Тиль.
* * *
Голова болела жутко. Лисса подняла отяжелевшие веки, и от яркого света её затошнило. Она полежала несколько секунд не шевелясь, пытаясь вспомнить, где она находится и как сюда попала.
Она определённо была не на площади: над головой вместо неба нависал грубый дощатый потолок. В солнечном свете, льющемся через квадратные окна, кружили пылинки. В помещении было так тихо, что Лисса даже начала думать, не случилось ли что-то с её слухом. Но где-то рядом послышались приглушённые шаги, словно кто-то ступал в мягких тапочках, и Лисса облегчённо вздохнула.
Она попробовала пошевелить руками и ногами: каждое движение отдавалось болью в мышцах и костях. Должно быть, её изрядно помяли в той давке. Когда Лисса попыталась подняться, голова закружилась, перед глазами заплясали огненные вспышки, и она покорно опустилась обратно на подушку, пахнущую затхлым пухом.
От скуки Лисса продолжила разглядывать помещение. В комнате было много вещей, даже слишком много, и сосредоточиться на чём-то одном оказалось очень сложно. На грубых полках теснились миски, коробочки, ларцы, вазочки, сплошь покрытые резными изображениями животных и растений. В пыльных вазах стояли букеты высохших цветов, а по краям полок приютились керамические фигурки сов, выкрашенные цветной эмалью. Крупная мебель – шкаф, комод, сервант, тумбы и столики – тоже была полностью покрыта резными картинками, как лесное дерево – мхом. Лисса слабо улыбнулась: ей здесь нравилось. По крайней мере, это место не казалось враждебным.
За дверью послышались звуки шагов: первый звук – твёрдый и несколько грузный, второй – потише, шелестящий по деревянному полу. Лисса насторожилась, но не от страха, а от нетерпения.
Дверь открылась, и в комнату, прихрамывая, вошла старая женщина. Лисса с плохо скрываемым любопытством уставилась на неё. Лицо женщины было похоже на кору векового дуба: обветренное, смуглое, покрытое глубокими морщинами, но глаза женщины, цветом напоминающие сизоватый осенний мох, смотрели ясно и немного жёстко. Она остановилась посреди комнаты и пытливо взглянула на Лиссу.
– Здравствуйте, – произнесла Лисса, немного смутившись от такого явного разглядывания.
Женщина коротко кивнула вместо приветствия и похромала к комоду, уставленному вазочками с пучками сушёных трав. Лисса заметила, что ноги у старухи были распухшие, похожие на столбы, а стопы она замотала грубыми тряпками и перевязала бечёвкой – наверное, обычная обувь ей не подходила.
  
Женщина выдвинула ящик комода и начала рыться в нём, периодически вызволяя на свет какие-то баночки и приглядываясь к их содержимому.
– А где моя мама? – спросила Лисса.
Старуха дёрнула плечами, будто отгоняла приставучее насекомое, и продолжила молча рыться в ящике. В комнате остро запахло пряными травами.
– От тебя пахнет птицами, – скрипучим голосом бросила женщина, когда Лисса уже решила, что хозяйка немая. – Ворожбой.