Слишком близко к тебе

Все-таки мама была права, когда отговорила меня от попыток поступления в муз училище. У меня не техничные руки, короткие пальцы и мне не хватает усидчивости. Я все это знаю про себя.
Включив метроном на телефоне, повторяю только концовку. Никак не дается перебор, не в такт. Сбиваюсь и сбиваюсь. Черт! От злости луплю по струнам так, что режущий нестройный звук эхом разлетается по всей комнате. Шумно выдыхаю и делаю опять.
  
Я так сосредоточена, что не улавливаю момент, когда в мою комнату открывается дверь. Лишь замечаю чью-то фигуру в проеме боковым зрением.
– Мам, я сейчас…– рассеянно бормочу и тут же замираю, так как это не мама.
Это Эмиль. Закрывает за собой дверь и, сложив руки на груди, тяжело и непроницаемо смотрит на меня.
Мои пальцы сами собой нервно пробегают по струнам.
– Что-то забыл? – сглатываю, – Вообще принято стучать…
– Ты так настойчиво просила к тебе зайти своими корявыми переборами, что я подумал, что это будет лишним, – щурится.
– Просила зайти? Я была уверена, что тебя вообще нет! – возмущаюсь.
Эмиль игнорирует и продолжает говорить свое.
– На будущее, будь добра, играй в наушниках, это же электрогитара, да? Значит можно, чтобы без звука. Если конечно не мечтаешь, чтобы я к тебе почаще заходил, – ядовито, – Ну что? Мне принимать это за призывный сигнал?!
– До одиннадцати имею полное право шуметь без всяких сигналов, – пожимаю плечами и, крутанув звук на максимум, резко ударяю по струнам.
Караев кривится от звона в ушах. Он стоит и у меня, но это приятный дискомфорт, учитывая выражение лица это раскомандовавшегося петуха.
– Смешно. Дошутишься до того, что найдешь ее в мусорке, – кивает Эмиль на гитару в моих руках.
– Не посмеешь, – фыркаю.
– Проверим? – хищно скалится, – Могу отнести прямо сейчас. Или ее, или тебя! Кстати…– и его черный взгляд соскальзывает с моего лица вниз и медленно ощупывает фигуру, которую не так-то легко разглядеть в безразмерных шмотках, – У тебя и внешний вид подходящий для черного мешка. А где же милая пастушка- дурочка в цветочном платье? – выгибает бровь.
– Ауф… Считаешь, что я милая? – сладко улыбаюсь.
– Нет, я сразу понял, что ты сучка, но думал – образ постоянный, а не на один вечер ради моего отца.
– Сам ты… – начинаю, но осекаюсь, так как дверь открывается и на пороге показывается мама.
– О, Эмиль, привет, – она смотрит на Караева -младшего удивлённо, – А ты что тут…?
Эмиль ничего не отвечает. Молча засовывает руки в карманы джинсов и выставляет плечи вперед в какой-то очень уж агрессивной позе. Мама, слегка смутившись его показным недружелюбием, переводит взгляд на меня.
– Кхм… Малина, ты готова? Поехали.
– Да, готова, – встаю, откладывая гитару в сторону.
– Отлично, а то я уже опаздываю, – она кидает быстрый взгляд на часы на запястье, – Тебя точно не надо после занятий забирать? У вас с Юрой все в силе, да?
Киваю.
Мама, еще раз покосившись на Эмиля, выходит из комнаты первой. Он идёт за ней, но на самом пороге тормозит и опирается спиной о дверной косяк. И, когда я прохожу мимо, хватает меня за локоть и рывком притягивает к себе.
От неожиданности и теряю равновесие и буквально впечатываюсь в его тело. Я вниз смотрела, боясь, что он мне подножку додумается поставить, а уж никак не начнет хватать практически при моей матери, которая, правда, начала кому-то звонить и уже стремительно удаляется от нас по коридору.
– И кто же такой у нас Юра? – хрипло и тихо интересуется Эмиль, наклонившись к самому моему уху.
– А тебя колышет? – бормочу, смотря прямо перед собой, и чувствуя, как его горячее дыхание влажным облачком оседает на моем виске.
– Это ты для него в грязную альтушку вырядилась? Всегда подстраиваешься под мужиков, которым надо понравиться? – шепчет Эмиль, почти касаясь губами кромки моей ушной раковины.
У меня крупные мурашки волной пробегают по шее – так остро я чувствую это.
Резко отстраняюсь и дергаю локоть в попытке высвободиться, но Эмиль лишь сжимает пальцы крепче. Да что ему надо?! Поворачиваюсь и перехватываю взгляд черных глаз. Пренебрежительный, зло-насмешливый, но какой-то очень горячий.
– Подстраиваюсь, только если они того стоят, – улыбаюсь, вкладывая в голос всю издевку, на какую вообще способна.
Снова резко дергаю рукой. Эмиль наконец отпускает. А локоть все равно ноет, будто там теперь ожог.
– Стоят? То есть все – таки вопрос цены, Малинка, я тогда угадал, – холодно улыбается Караев.
– Да пошел ты, – бросаю, выталкивая его в коридор.
Захлопываю дверь в свою комнату и, демонстративно больше не взглянув на Эмиля, спешу за матерью, думая, что мне бы не помешал замок, чтобы можно было запирать свои вещи, когда ухожу.
Мало ли в них захочет порыться этот придурок. Или действительно выкинет гитару мою. Я тогда его убью.
 
12. Эмиль
 
Завалившись на кровать, я снимаю блокировку с экрана телефона. Время – одиннадцатый час. Детское, чтобы ложиться спать, но достаточно позднее, чтобы задаваться вопросом где шляется моя мелкая грымза- соседка.
Я на хрен не понимаю, меня в этом доме одного это беспокоит?
Навязчивое, горячее раздражение разбухает в груди, лишь усиливая мутный похмельный гул в голове. Чтобы не возвращаться домой ночевать вчера, я поперся с Гордеем и Чижовым в клуб. Идея была дурацкая изначально, но обернулась в итоге полной катастрофой, когда я, пьяный в дым, встретил на танцполе Янку Чемезову, приятельницу из параллельной группы, и в итоге…В итоге чуть не трахнул ее прямо в грязном общественном туалете.
Я не знаю, что на меня нашло. Обычно я не связываюсь с теми, кто тесно вхож в мою жизнь.
А Яна – это прямо эталонный вариант, как напакостить самому себе на ровном месте. Мы с одного потока, из одной компании, Чемезова – капитан болельщиц моей команды по баскетболу, да вообще мы знакомы давно и всегда были только друзьями. Просто…
Просто Яна темненькая, невысокая, ее черты в темноте и неоновых вспышках неуловимо напоминали лицо одной маленькой стервы с дурацким именем… А еще на ней было симпатичное белое платье в мелкий цветочек. Совсем как у… Бл…
Я не понимаю, как в моей пьяной башке настолько все смешалось, потому что я точно видел не совсем Яну, а…
А эта гребаная "сестренка" меня так взбесила тогда на балконе!
Хорошо, что вовремя сообразил, что делаю. И до секса не дошло. Хорошо, но я блин плохо теперь представляю, как смотреть Чемезовой в глаза. Тем более, что в ее взгляде засветилось что-то такое, от чего у меня яйца трусливо скукожились. Будто для нее это не случайность. Будто она ждет… Да, ждет продолжения. И мне было неловко так, что я даже протрезвел.
Была бы это незнакомая девчонка – да плевать, что она там от меня хочет. Но морочить голову Яне – это перебор.
Это все из-за Малины этой гребаной…Сучка…
Я свалил из клуба сразу и на парковке уже звонил Гордею и уговаривал уйти. До обеда отсыпался у него, а потом, хоть немного придя в себя, поехал домой, чтобы принять душ, переодеться и стартануть к матери за сестрами. Понимал, что просто зайти на пять минут не получится, а значит надо выглядеть адекватно и быть готовым выдержать часовую беседу за чаем.
И тут опять наткнулся на эту малохольную.
Она еще и играет. Прямо у меня за стенкой и прямо по моим и без того натянутым нервам. Изощренно так, с баррэ и витиеватыми переборами.
С похмелья и недосыпа мне казалось, что Малина не струны на гитаре, а тикающий нерв у меня в голове дергает.
Пошел ругаться и… подвис от ее нового образа девчонки – альтушки с ближайшей подворотни. Не люблю такое, но Малине странным образом шло. Очень органично сочетаются все эти черные балахоны и смачно накрашенные глаза в блёстках с ее колючками и глубоким, прожигающим кислотой все нутро взглядом. Ванилька? Да там ей даже не пахнет. Только бензин, энергетик и хардкор. Ягодка, которую опрыскали дихлофосом, и можно сдохнуть, просто откусив.