Дыхание. На руках умирает любовь

– Спасибо… Я… Я думал, вы меня возненавидите еще сильнее… – шептал Гилем.
– Единственный, кого я ненавижу – Закариас, – она ответила четко. – Когда вы планируете ритуал прощания?
– Завтра на рассвете, – Гилем вновь начал плакать. – Вы…
– Я буду, – Меладея посмотрела на Лею, и та лишь кивнула. – Будь сильным, Гилем. Пока у мира есть надежда и любовь, его можно спасти. Я и сама забыла за столько лун слова Азеля. – От ее фразы лицо книгописца исказила злоба. – Я… Понимаю твои эмоции. Но. Он еще ни разу не ошибался в решениях. Его цель спасти мир. И, к сожалению, это делает его злодеем в наших глазах, – она выдохнула.
  
– Это сложно, – Гилем покачал головой. – Уже ничего не будет как прежде.
– И не может, дорогой, и не может, однако… – она смотрела на то, как Гилем распадается на пыльцу. Его пламя исчерпалось. – Будь сильным ради него. И помни – никто не хочет спасти Виарум так же сильно, как Азелин.
На этой фразе Гилем окончательно рассыпался в пыльцу, и ветер унес ее по третьему материку.
Меладея начала вставать с колен. Время истекало. Леа и так потратила слишком много пыльцы единорога и пламени. Короткий разговор с Гилемом привел ее в чувство и поставил мозги на место лучше, чем действия Саргона и Ранцикуса. Она увидела свое отражение в его глазах, свою историю. Как и тогда, когда Айон с командой напомнили ей, ради чего она стала Королевой Оборотней.
– Леа, спасибо большое, что поможешь посетить прощание с сыном, – она кивнула, на что Леа лишь скромно улыбнулась. – Сейчас мы должны разработать план по устранению Закариаса. Не сегодня. Это факт. Но он вернется, и мы должны разобраться с этой проблемой раз и навсегда. Согласны?
– Я мечтаю сделать это вместо тебя, – глаза Саргона загорелись голубым.
– Намечается заварушка… – прошептал Ранцикус, и они все направились обратно в зал для аудиенции.
* * *
– Редлай, Редлай, хватит спать! Вставай, я видел Меладею, она… – Гилем подорвался на кровати. Он заозирался по сторонам, не сразу понимая, что произошло.
Осознание пришло удушающей болью. Он вспомнил, что собирался скопировать прием Леи и попасть к Королеве Оборотней на внеплановую аудиенцию, чтобы упасть ей в ноги. И у него вроде как получилось. Его сердце бешено билось и вот-вот собиралось выпрыгнуть из груди. Он осмотрел татуировки на руках, использовал часть пожара и определил – потрачено около семидесяти процентов. Он лег обратно на кровать. И из его глаз в очередной раз побежали дорожки слез.
Его кровать прогнулась под тяжестью чужого веса, и он вновь увидел человека, который бесконечно поддерживал его, – Рису. Она смотрела на него с сожалением и гладила по руке, пытаясь успокоить. Его роза на груди ярко горела в темноте.
Гилем приподнялся на локтях, а потом и вовсе сел на кровати, подтягивая колени к себе. Риса же уместилась удобнее, опираясь на стену.
– Приснился кошмар? – начала она. В последние пару дней ей приходилось быть мостом между реальностью и сознанием книгописца. – Если хочешь, расскажи, не хочешь – можем помолчать вместе.
– Я использовал пламя, чтобы воссоздать один из приемов Леи, мамы Илая, – не стал в этот раз молчать Гилем. – Я даже рискнул и воссоздал пыльцу единорога. Получилось сносно. Огромное количество пламени стоила эта авантюра. И я немного перепутал со временем… Не знаю, попал на два, три или четыре дня назад.
– Ты собрался совершить самоубийство самым диким способом? – спросила шокированая Риса, сжимая ткань в руках.
– Она не злилась на меня. Она сказала… Она сказала, что я не виноват, – Гилем не стал вытирать слезы, а просто заставил их исчезнуть с лица. – Риса, ну почему никто не скажет мне, что я виноват? Почему никто из вас не винит меня в смерти Редлая? – он поднял на подругу глаза. – Если бы я не был его ринханто, то жертвовать собой не имело смысла. Все могло быть совершенно иначе и…
– Не могло, Гилем, – Риса прервала его. – Прости, но никто не будет осуждать тебя за выбор в пользу другого живого существа. Не забывай… Редлай знал о твоем статусе ринханто до того момента, как ваша связь официально образовалась. Он защищал тебя, он защищал команду. И я знаю, почему ты злишься, потому что я и тебя знаю, – она выдохнула. – Прости, но… Ты слишком умный. И твое пламя необыкновенное, хоть ты и не Саргон, но в курсе – другого исхода из сложившейся ситуации не было.
– Но я…
– Нет. Я готова принять твои проклятия в сторону Закариаса, я больше скажу, я буду той, что заставит пламя твоей искры пылать, когда мы будем запихивать его голову в мясорубку. Можем скинуть Азеля с корабля, – она долго смотрела на него, ожидая его согласия. – Ладно, я сама его сброшу. Тоже мне помощник. И все же, возвращаясь к вопросу Редлая… ты не виноват. Ты последний человек в мире, кто хотел этого. Мы обязательно восстановим справедливость, когда спасем Айона.
– Да, мы должны сделать это во что бы то ни стало, – Гилем кивнул.
– Я думала, ты начнешь спорить и проклинать нашу миссию, – Риса немного удивилась его реакции.
– Так было, когда я собирался превратить Азеля в утку, – он смотрел на нее серьезно. – Это не метафора.
– Я поняла, – чуть скривилась Риса. – Ты и так можешь?
– Скоро смогу, – он покачал головой. – Я не отрекусь от миссии из-за гибели Редлая, Риса. Не могу, – Гилем вытер пот со лба. – Мы должны спасти мир, в котором Редлай желал нам жить счастливо. Мы должны одолеть всех. И заставить Закариаса испытать наш гнев.
– И мы сделаем это, – она кивнула. – Через полчаса настанет рассвет… Ты готов, или мы подождем еще несколько дней?.. – осторожно напомнила Риса, уткнувшись взглядом в пол.
– Риса… – позвал Гилем, и она подняла на него сконфуженный взгляд, но книгописец улыбался, несмотря на слезы. – Я никогда не буду готов. Ни завтра, ни сегодня, никогда. Поэтому… Мы скажем «прощай» сегодня, – он начал вставать с кровати. – Тем более я позвал Меладею.
– Немыслимо… – Риса тоже встала.
– Мой пожар обладает огромным потенциалом, Риса, – он обреченно выдохнул. – К примеру, теперь мой запас пламени бесконечен. Я лишь воображаю пожаром, что татуировка восстанавливается, и так происходит. Ограничение состоит в том, что тело каждого человека способно вместить определенное число пламени, и я пока не научился тратить и тут же восстанавливать его. Ты… видела, как я воссоздал доспехи То, например. Однако, как только мое пламя заканчивается, объект исчезает. Не знаю пока что, способен ли я фиксировать объекты в реальности или нет…
– И все равно это звучит на уровне стражей, – прошептала Риса. – Если ты можешь одновременно использовать искру, костер и пожар, то получается, что для тебя нет недоступных знаний, они никогда не исчезнут из твоего разума и ты можешь их воссоздать лишь по одному желанию. Таким образом связаны твои силы.
– Это не касается некоторых способностей, – он равнодушно покачал головой. – Сильные знаки и иллюзии путают меня. Я воспринимаю их за истину и все, невозможно сопротивляться. Поэтому Кармин с Ноа – наша самая большая проблема, – он запустил руку в волосы. – Знаешь, то, что Редлай умер… Мне в это не верится. Я еще не осознал в полной мере его гибель. Вот я закрываю глаза, и он пинает меня по бедру и заставляет подняться с кровати и идти завтракать. Его присутствие ощущается до сих пор и, наверное, никогда не покинет меня. Мне больно. Но как будет больно, когда все же придет принятие, – не знаю даже я, Риса, – он посмотрел на нее.
– Возможно, это результат связи с ринханто, – Риса указала на его грудь. – Твоя татуировка… Она не перестает светиться.
  
– Да, чтобы я никогда не забывал, – Гилем посмотрел на дверь. – Ведь есть одна странная история в моей жизни, я рассказывал ее лишь Редлаю, – он закусил губу. – Я должен поделиться ей с тобой, потому что с обретением пожара я совсем перестал что-либо понимать. По этой причине я сделал татуировку, где запечатал воспоминания о смерти Редлая.
– Но ты же никогда ничего не забываешь… – прошептала Риса.