Дыхание. На руках умирает любовь

Все изменилось. Не могло остаться прежним.
Солнце поднималось над горизонтом, потоки воздуха ослабли. Все они дали ему время, никто не подгонял. Он же понимал – никогда не будет готов. Гилем хотел достойно попрощаться с Редлаем, и для этого ему необходим максимум сил. Он развернулся к Рисе и кивком попросил ее подойти. Не говоря ни слова, она коснулась его руки, и пламя восстановилось до максимума, приобретая невероятную мощь. Потоки энергии чуть не разорвали тело, поэтому, чтобы спасти жизнь, Гилем принялся фантазировать и выпускать избыточное пламя.
  
Розовый ветер растрепал его волосы, и на нос упал лепесток розы терпения, который сразу улетел в океан.
Гилем выдохнул и печально улыбнулся, провожая его взглядом. Пока не почувствовал, как на плечо легла рука:
– Я и подумать не мог, что связь ринханто настолько сильная, – прошептал знакомый грубый голос над головой. – Ты действительно невероятный, Гилем. Сильнее всех, лучше всех, и главное… смелее.
– Редлай? – дрожащим голосом спросил книгописец.
И это действительно оказался он. Только перед ним стоял не тот оборотень, который лежал посреди обломков замка Повелителя Грома. На него гордо смотрел Король Оборотней: по-другому Гилем не мог его назвать. Вокруг бедер обмотан золотой саронг с вышивкой красных роз терпения, который не скрывал накачанные ноги, покрытые татуировками. Книгописец не помнил, чтобы при жизни их было так много. Бицепсы сдерживали браслеты. На шее висел амулет в виде золотой головы волка. Волосы отросли в два раза длиннее, но не это привлекло внимание Гилема. Корона. На голове красовалась настоящая корона из белого золота с инкрустированными сапфирами. Гилем не смел моргать, боясь вновь навсегда потерять оборотня. Ему хотелось посмотреть на реакцию команды.
Тем временем Редлай сделал шаг вперед.
– Настолько реальный? – спросил оборотень. – Об этом думаешь? – Редлай мягко улыбнулся. – Ты можешь проверить, я даже не откушу тебе руку. Не в этот раз.
– Я схожу с ума, – прошептал Гилем и поднял руку.
– Мы никогда и не были здоровыми, – заключил Редлай.
А Гилем в эту секунду положил ладонь на грудь оборотня. Он имел костер, позволяющий узнать что угодно, однако сейчас хотел убедиться старым добрым методом. И пульс живого сердца Редлая наполнил эхом его уши.
Он одернул руку, словно обжегся о теплую кожу. Пламя на лбу стремительно кончалось. Книгописец абсолютно и бесповоротно запутался. Он бы списал все на галлюцинации, но образ Короля Оборотней, причем в таких подробностях, никогда не приходил к нему в голову. Гилем все же решился посмотреть на команду.
– Они все застыли, – он распахнул глаза. – Почему они все стоят неподвижно? Что происходит, Редлай? Я умер?
– Нет, ты не умер, Гилем, – обреченно выдохнул Редлай. – Древняя сила скоро пробудится. И, возможно, станет еще сильнее, – говорил он низким голосом.
– Но как… кто вернул тебя? Ты же мертв! Но сердце… оно билось. Оно только что билось под моей рукой, Редлай?! – Гилем смотрел на свою ладонь. – Ничего не понимаю. Если ты галлюцинация, то прошу хоть немного подробностей.
– Нет. Я не воскрес. Но это и не галлюцинация. За пределами Виарума, в потоке Великого пламени мы – искры, летаем, пока не попадем под молот наковальни – кузницы. Тогда искра находит человека в его четыре луны. Так рождается сила на первом материке, – он показал на свои ноги, потом указал на корону. – Ты не находишь забавным, что Королем Оборотней становится все время лишь человек?
– Это правило? – ошарашено прошептал Гилем.
– Это факт.
– Так ты…
– Да, до тех пор, пока я нахожусь в потоке Великого пламени, мой образ может быть любым, однако я уже не оборотень. Мои лесные и животные сущности погибли вместе с семенем Древа Жизни, – он покрутился на месте. – Вот я и стал воображаемым Королем Оборотней и, как видишь, достиг пожара…
– Но я все равно не понимаю, каким образом ты вышел из потока Великого пламени, – Гилем пытался проанализировать, но ничего не получалось. – Голова сейчас лопнет.
– Нет смысла использовать свой костер, Гилем. Ты слишком умный, чтобы просто догадаться, – Редлай улыбнулся и показал за свою спину рукой. – Посмотри, кого касается Риса…
Гилем открыл рот. Рука Рисы лежала на плече Айона. Она не касалась его кожи, чтобы искра не могла активировать проклятие дальше. Но ее костру, который работал в пассивном режиме, это не препятствовало. Только что Риса смешала часть пламени Айона с его собственным. Его было так мало, что книгописец даже не обратил внимания. Однако теперь эта пара процентов остро ощущалась в его теле. Какая-то малость в целом океане. Осознание того, как работают его собственные и чужие силы, заставило его удивленно распахнуть глаза. От реакции Гилема Редлай лишь улыбнулся.
– Ты на верном… нет, вы на верном пути, Гилем. Сила Архитектора… Нет, не так, сила Архитектора, которая переродилась именно в Айоне, ускоряет процесс путешествия искры и, как результат, – он снова покрутился, – способна вернуть к жизни. Есть несколько ограничений о которых я знаю, первое и самое главное, при разрушении искры это становится невозможно, второе, ему необходимо огромное количество пламени, аватар и связь… Иначе никак. Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Ты очень любил свою сестру… – Гилем перешел на шепот. – В тот день на острове, когда ты потерял контроль над собой после долгого сдерживания сил, связь, утерянная с Ледаей, восстановилась. А ты появился сейчас, потому что…
– Да, Гилем, потому что только ты и можешь меня спасти, – Редлай по-доброму улыбнулся. – Связь ринханто еще действует. Айон, конечно, невероятен, однако в центре всего сейчас ты, Гилем. Почему я явился к тебе, ты уже догадался? – На его вопрос Гилем кивнул. – Я непостоянен, память любого члена команды непостоянна, но твоя искра, твоя уникальная искра сможет запомнить бо́льшую часть нашего разговора.
– То есть у меня еще есть шанс спасти тебя? Скажи… Скажи, что у меня есть шанс, и тогда я ни перед чем не остановлюсь, – Гилем топнул ногой. – Редлай, блохастый… – он на мгновение остановился. – Хм, это уже не актуально… Я прошу.
– Надежда всегда есть, Гилем. Все зависит сейчас от Айона. Однако ты должен запомнить… Ничто не вечно. Даже связь с ринханто. Если в течение трех лунных путей связь не восстановится, боюсь, переродиться не получится, – он нахмурился. – Кажется, пламя Айона почти растворилось в тебе, я теряю оболочку.
– Но подожди… Между смертью Ледаей и ее воскрешением прошло намного больше времени, чем три лунных пути! Редлай! – Он сделал шаг вперед, пытаясь схватить его за руку, но та разлетелась на лепестки роз.
– Ситуация с Ледаей другая… Я… Я уже теряю все знания Великого пламени, – он поджал губы. – Но прошу, не прерывай ритуал прощания. Все же важная часть меня погибла в битве с Закариасом. Они достойны уважения. Но помимо всего прочего, – он закусил губу. – Плевать на то, что есть шанс вернуть меня из Великого пламени, плевать, что Айон близок к открытию костра, плевать и на Азеля… У меня есть что сказать намного важнее. Меня просили тут передать и я не могу молчать…
– Что?! Что может быть важнее всего этого, Редлай! – Гилем сорвался на крик.
Он не мог даже представить, что способно затмить такую важную мысль, как возрождение Редлая. Звучало невероятно – вторая жизнь. Но тут несколько подводных камней: необходима сильная эмоциональная, а лучше магическая связь, через какой-то промежуток времени это становится невозможно, предположительно три лунных пути, Айон должен полностью овладеть силами для выборочного возрождения искр. И пока до Гилема доходило очевидное – возрождение Редлая крайне маловероятно, руки и ноги оборотня рассыпались на лепестки роз терпения с золотой пылью. Они, кружась, поднимались вверх. Когда дошло до шеи, он улыбнулся, сказав:
  
– Твоя мама передала, что любит тебя, Гилем…
На одно долгое мгновение книгописец потерял равновесие и ему казалось, что корабль накренился набок. Все резко стало так неважно. Явившейся к нему Редлай без сомнения являлся лишь прообразом силы и частью смешения его пламени и Айона. Догадаться до этого не составило труда. Редлай не стал Королем Оборотней, таким в своем воображении видел его Гилем, сильным, рассудительным и величественным. А вот сама физическая оболочка и знания, что шли из Великого пламени, дело рук принца.