Как спасти жизнь (ЛП)

— Мы только встретились. Не торопись.
Ага, ему это не кажется смешным. На его лице ни тени улыбки, и та небольшая радость, что я испытывала, немедленно исчезает. Плевать. Я прочищаю горло. Вернемся к делу.
— Мне нравятся дети. А кому нет? — Я бы не сказала, что этот парень похож на отца. Он не излучает подобных флюидов, как и место, в котором живет. Если подумать, в его квартире не было никаких признаков ребенка. — Итак, мне вроде как нужно вернуться к делам…
— Я пришел, чтобы предложить тебе работу.
Еще больше шокирующих откровений.
— Ты сказал работу?
— Да.
— Мне… она не нужна.
— Личный помощник.
У меня уже есть две работы, на которых я напряженно тружусь. На еще одну времени точно нет.
— Я не ищу работу.
Он скрещивает руки на груди и прищуривается. Я почти оглядываюсь по сторонам, посмотреть, не упускаю ли я чего. Он, кажется, очень увлечен… этой идеей. Какого черта здесь происходит?
— Ты не выслушала предложение.
— Я уже сказала…
— Назови свою цену.
Мне начинает мерещиться, что меня кто-то разыгрывает. Нет, ну в самом деле, кто этот парень, Пэт Сейджак (Отсылка к тому, как в 1997 в День дурака, Пэт Сейджак — ведущий игры «Колесо удачи» (аналог нашего «Поле чудес») поменялся местами с ведущим игры Jeopardy! Алексом Требеком.)? — У меня нет цены.
У него между бровей появляется эта забавная морщинка в виде буквы V, будто он искренне недоумевает, почему я не бросилась на колени и не начала целовать его — смотрю вниз — «Асиксы».
— У всех есть цена. Давай же, назови ее.
— Послушай, Джордан…
— Три тысячи в неделю, плюс за сверхурочные.
Хорошо… Хорошо, приходится приложить усилия, чтобы челюсть не отвисла. Три штуки в неделю. Двенадцать тысяч в месяц. За работу личным помощником? В чем именно я должна буду содействовать, в ограблении банка? В принудительном присоединении маленькой южноамериканской страны?
— Я даже включу ко всему прочему страховку, — добавляет он, продолжая речь, словно не слышал, как я ему отказала. Отдаю ему должное: он настойчив. Что естественно заставляет задуматься…
— Почему я?
У него снова появляется этот отталкивающий вид, выражение его лица почти граничит с раздражением. Работать с этим парнем, должно быть, одно удовольствие. Начинаю понимать, почему он так хорошо платит.
— Чаще всего я суров к людям. — Его взгляд встречается с моим, рассматривая, изучая. — У меня такое чувство, что ты с этим справишься.
Ну да. Странно, но я воспринимаю это, как комплимент. И по непонятным причинам, думаю, это он и имел в виду. Несмотря на это, я начинаю качать головой прежде, чем произношу слова.
H&D — все, что я когда-либо хотела. Доход еще непостоянен, вот почему я убираю столики четыре дня в неделю. Поэтому реинвестирую большую часть прибыли обратно в свой набирающий обороты бизнес. Но, наконец, заработало сарафанное радио, в котором я так нуждаюсь, и если сейчас сделаю паузу, упущу момент.
— Мне под силу справиться только с моим бизнесом и рестораном.
Он поджимает губы и слегка кивает головой.
— Отлично. Четыре тысячи.
— Нет, нет. Я не… не пытаюсь стрясти с тебя побольше денег. Это очень щедрое предложение, правда. Я просто… не могу.
— Ты отказываешься от четырех штук в неделю? — Его голос передает то недоумение, что я испытываю. Хочу сказать… это четыре тысячи долларов.
Прикусив щеку изнутри, выдавливаю слова одно за другим. И это причиняет боль. Такую сильную, господи. Потеря денег всегда приносит мне страдание.
— Да… Да, отказываюсь. Но с такими суммами ты в кратчайшие сроки кого-нибудь найдешь.
В. Кратчайшие. Сроки.
Он кивает. В нерешительности бросает на меня странный взгляд. Понятия не имею, что это значит: этот парень постоянно устремляет взор в никуда, и он мне не понятен. Я довольно откровенный человек. Если грущу, то хмурюсь. Счастлива — улыбаюсь. А если злюсь, значит ты получишь нагоняй. Зачем скрывать чувства, когда жизнь и так достаточно сложна.
На мгновение кажется, что он снова заговорит, но он поворачивается, чтобы уйти, направляясь в темно-серую «Ауди Q8» с тонированными окнами, припаркованную у тротуара. Подойдя к двери, бросает на меня последний взгляд.
  
Подавленный Брюс Уэйн производит впечатление.
— Всего тебе хорошего, Райли Джеймс-младшая, — доносится через лужайку перед домом.
— Да… и тебе, — отвечаю я. Но уже немного поздновато прощаться. К тому времени, как я подхожу ближе, «Ауди» отъезжает от тротуара и мчится вниз по улице.
  
Глава 4
 
Райли
— Что ты здесь делаешь?
В переулке у служебного входа в ресторан в своем джипе «Вранглер» тысяча девятьсот девяностого года выпуска блеклого красного цвета, с отбитым задним фонарем и оригинальной магнитолой, меня ждет Томми.
Мы не разговаривали с нашей ссоры, которая произошла три дня назад, когда на строительной площадке появился Джордан Уэст и предложил мне… работу. Да, до сих пор это звучит странно, даже в голове. Ну так вот, Томми настаивал на том, чтобы узнать, кем был нежданный гость, а я на том, что это не его дело. А затем он совершил непростительное: оставил рабочее место и не помог нам с Толстяком Иисусом с уборкой.
Ему повезло, что у меня под рукой не оказалось пневматического молотка, иначе я бы засадила гвоздь в его хорошенькую голову.
— Как дела, малышка? — Широко улыбаясь, он закидывает мускулистую руку на подголовник пассажирского сиденья. Улыбка правда натянутая. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не заметить.
— Не называй меня так. Ты знаешь, что я это терпеть не могу. — Он в курсе, потому что я ему это говорила не меньше миллиона раз. А также мне известно, что он зовет меня так, когда хочет чего-то.
— И опять же, почему ты здесь? — Я подхожу к пассажирской двери и жду объяснения, и женская интуиция подсказывает, что мне оно не понравится.
Есть только две причины, по которым Томми может приехать в город: Тиндер-свидание или деньги. И видит Бог, я не его Тиндер-половинка.
В мои шестнадцать был странный период времени, когда Томми вообразил, будто влюблен в меня. К счастью, это длилось чуть дольше, чем его дневной сон. Я приняла лучшее решение, образумив его.
Годами я наблюдала, как он использовал немалое количество девушек. Канавы на Статен-Айленд буквально заполнены разбитыми сердцами тех, кого Томми использовал и бросил, а я не собиралась становиться одной из них. Кроме того, я не хотела терять друга, а это бы неизбежно произошло.
— Запрыгивай. Я отвезу тебя домой.
С неприятным чувством, охватившим нутро, я бросаю сумку-почтальонку на заднее сиденье и забираюсь внутрь. Томми нажимает кнопку плэй на магнитоле и голос Брюса Спрингстина наполняет теплое ночное небо. Единственное, что волнует Томми — это музыка. У него даже относительно приличный голос. К сожалению, у Томми гораздо большая проблема по части анатомии: у него кишка тонка разглядеть талант.
«…Знаю, ты напугана и думаешь, что мы недостаточно молоды, чтобы любить. Покажи мне хотя бы немного своей веры, и сегодня ночью случится магия. Ты не красотка, но эй, все в порядке…» («Thunder road» — Bruce Springsteen.)
— Помнишь, как мы тусовались на пристани с Майком, Келли и Джорджом и врубали эту песню, а люди в квартирах через дорогу кричали на нас, — говорит он, напоминая о том времени, когда мы были подростками.
Это навевает мысли о том, что в то время, как Джорджу посчастливилось вступить в армию и выбраться отсюда, Майк умер от передозировки, а Келли все еще торгует наркотиками.
Мы молчим на протяжении двух кварталов, музыка переносит в место, где я не боюсь того, что он собирается сказать. Мы останавливаемся на красный, и он убавляет громкость. Из люков рядом с джипом поднимаются облачка пара. Это напоминает об отце.
В семь лет я нечаянно услышала, как папа разговаривал с другом об Огнедышащем Драконе. Когда я спросила, кто это, он уверил меня, что так зовут дракона, живущего с семьей под улицами Нью-Йорка. Я безоговорочно верила в это, пока мама не открыла глаза на правду, когда мне было девять.