Как спасти жизнь (ЛП)

— Неа, иди. Повеселись. Порезвись голышом. Я найду, чем заняться.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я сообщила о нем в органы опеки?
Она не шутит. Совсем. Если что-то пойдет не так, Вероника та, с кем вы захотите быть по одну строну баррикад. Ее не мучают угрызения совести, если это касается защиты себя и тех, кого она любит. Переступая ей дорогу, вы действуете на свой страх и риск.
— Нет, спасибо. Не желаю, чтобы мы обе оказались за решеткой. Но это очень мило с твоей стороны.
Она пожимает плечами.
— Предложение остается в силе.
Мрачный Жнец причинил достаточно вреда. Хотелось бы поскорее оставить все пережитое позади, но правда в том, что я не могу перестать думать об этом. По-прежнему больно и этому чувству нет конца.
Я думала, мы начали достигать успеха, что у нас завязывалась своего рода дружба, но быть униженной перед больничным персоналом и врачами было очень обидно.
А еще есть Мэйси.
Видимо, дети мне нравятся больше, чем я предполагала, потому что забота о ней была скорее удовольствием, чем тяжкой ношей. Единственный вывод, который можно из этого сделать, — я с нетерпением жду, когда однажды у меня появится свой ребенок.
Правда, от кого?
Несмотря на влажность и жару, пицца остыла к тому моменту, как я возвращаюсь домой, шаркая своими «Аир Джордан». Надо их выкинуть завтра. Каждый раз, смотря на них, вспоминаю сами-знаете-кого, нельзя этого допускать.
Я поднимаюсь по лестнице, толкаю входную дверь, — даже это стоит больших усилий, — и бросаю сумку-почтальонку на пол.
— Я дома! — ворчу довольно громко. Возглас и угроза. Подходите на свой страх и риск! Я редко бываю в плохом настроении, так что это что-то с чем-то.
— Если интересно, у меня есть пицца.
Из гостиной доносится взрыв смеха и это несомненно голос матери. Какого… черта? Беззаботная радость воспринимается, как личное оскорбление. В моем доме кто-то веселится? Нет. Дело в том, что моя мама не смеется. Обычно нет. Не с тех пор, как я ее знаю. Эта непоследовательность в поведении нуждается в немедленном выяснении причины, поэтому не задерживаюсь, чтобы оставить пиццу на кухне. Нет, я прямиком направляюсь в гостиную.
Где нахожу Бонни Джеймс, сидящей скрестив ноги на ковре, который я купила на Etsy, и играющей с Мэйси, у обеих на лицах растянулись улыбки.
Лично я не помню, чтобы мама играла со мной в детстве. Вообще. Но вот она сидит и учит играть Мэйси в ладушки.
С другого конца комнаты до меня доносится зловоние серы. Образно выражаясь и все такое.
Мрачный Жнец уставился в мою сторону. Наклонившись вперед и уперев локти в колени, он сидит в углу, как злой дух из Ада. Джордан тут же приподнимается и, опустив плечи, медленно встает. Его темная рубашка помята, рукава закатаны, на голове беспорядок, и я не про стильную укладку. Он выглядит, как мясной рулет, который оставили на жаре на неделю. Вот и хорошо. Его страдания доставляют мне удовольствие. Еще, как сказала бы Мэйси.
— Как много душ ты украл сегодня?
— Чего? — отвечает Жнец с озадаченным выражением лица.
— Что здесь происходит? — требую я.
— Ри! — визжит Мэйси, заметив, что я стою на пороге. Ее ручки взлетают вверх. — Подними!
Бросив коробку с пиццей на столик у стены слева, подхожу к ней и беру на руки, крепко целуя в пухлые складочки на шее. Ничего не пахнет так хорошо, как малыш… если только на нем нет грязного подгузника.
Самое главное, она выглядит здоровой и счастливой. Меня охватывает чувство глубочайшего облегчения.
— Вниз, — приказывает она. Я отдаю ее маме.
— Мистер Уэст сказал, что ему нужно срочно с тобой поговорить, поэтому я предложила подождать тебя. Я пыталась дозвониться до тебя.
Она имеет в виду мой личный телефон, от которого пришлось отказаться из-за нехватки денег, что произошло не без участия мужчины, уставившегося на меня с другого конца комнаты.
— Хмм, — вот и весь мой ответ. Чувство моего собственного достоинства не сможет сейчас выдержать еще один удар.
— Могу я поговорить с тобой? — тихо спрашивает Жнец.
  
— Пицца остывает, так что нет.
— Это займет всего лишь минуту.
— Он ждет уже час, Ри, — говорит предательница, родившая меня. — Просто поговори с мужчиной.
Намечающийся приступ злобы снесет мне голову и, возможно, проделает дыру в крыше.
— Говори.
Робкий взгляд, то, как он положил руки в карманы, — не знаю почему, но отсутствие у него эмоций, любых настоящих эмоций, злит еще больше. И у него хватает наглости предъявлять требования.
— Не могли бы мы сделать это наедине?
Я поворачиваюсь на пятках и выхожу на крыльцо. Если собираюсь потерять над собой контроль, то не на глазах у ребенка. Мгновением позже подходит Джордан и закрывает за собой дверь. Смотрит по сторонам. Чего он ищет? Ставлю на то, что он ждет знака от самого Сатаны.
Выдохнув, он снова смотрит на меня.
— Ты не уволена.
Эээ… чего? Он это не всерьез.
— Повтори.
— Ты не уволена.
Он же не настолько больной.
— Я бы хотел, чтобы ты снова на меня работала.
Нет, настолько. Не знаю, плакать или смеяться. Или позвонить в скорую. Ему нужно проверить голову. Я бы сказала, что самонадеянность этого мужчины находится на уровне, полностью оторванном от реальности.
— Ты проделал весь этот путь до Статен Айленд, чтобы сказать… это? Я не уволена. Не извиниться. Ни тебе прости, что унизил тебя перед двумя десятками людей. Я не уволена.
— Я приношу извинения за то, что унизил тебя, — говорит он, голос тихий, подбородок выпячен в своей высокомерной манере.
— Это все, на что ты способен?
Лицо искажает страдальческая гримаса. Да, приятель, почувствуй боль. Ему повезло, что я не заставляю его вытатуировать извинение на лбу.
— Ну? — настаиваю я. От так просто не отделается.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
Я делаю глубокий вдох и выдох.
— Такой умный парень, а решения у тебя нет. — Знаю, что пожалею об этом позже, но сейчас все, что вижу — это пелена гнева. — Я хочу, чтобы ты ушел.
— Райли… — бормочет он с искренним раскаянием в голосе. Теперь мы к чему-то пришли. Когда уже слишком поздно. Он может вернуть работу, но не может облегчить причиненную боль.
— Ты должен уйти, Джордан. Как бы я не любила Мэйси и не скучала по ней. Я не…
— Послушай, мне жаль. Правда. Я не должен был так обращаться с тобой, но… — Он делает паузу, смотря на меня сверху вниз, будто не знает, стоит ли говорить дальше.
— Ты переживал. Понимаю. Но позволь напомнить, никто не знал, есть ли у нее аллергия на еду. Ты обвинил меня, незнакомку, в том, что я не знала об ее аллергии на арахис, в то время как ты, ее крестный, также понятия об этом не имел.
Его подбородок опустился. Он кладет одну руку в карман, другой проводит по волосам.
— Ты права… Прости. Теперь ты можешь, пожалуйста, вернуться?
Он выглядит искренне огорченным. И да, я отчаянно нуждаюсь в деньгах. Но кто может сказать, что такого больше не повторится?
— Ты больше не можешь так со мной обращаться.
Он поднимает взгляд, в его усталых зеленых глазах заискрилась надежда.
— Обещаю.
— Я серьезно, Джордан. — Скрещиваю руки на груди, по какой-то причине чувствуя себя уязвимой. Когда он мил со мной, то может забраться под кожу, что, вполне обоснованно, пугает.
— Позволь доказать тебе… — Он делает шаг вперед, нас разделяет около пятнадцати сантиметров, и происходит то, чего не случалось раньше… он прикасается ко мне. Протягивает руку и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. У меня перехватывает дыхание.
Не думаю, что с его стороны это осознанно, потому что он мешкает, пауза достаточно долгая для того, чтобы решить, стоит ли продолжать. Его пальцы задерживаются на моем ухе и скользят к шее, я замираю. Потому что это приятно. Так естественно самым что ни на есть неправильным образом. Будто я ничего подобного раньше не испытывала, странная смесь возбуждения и страха.