Продавец воздуха

И кто этот англичанин, спасенный нами из болота? Он сам назвал себя членом английской арктической экспедиции. Но он совсем не выглядел человеком, потерпевшим крушение несколько лет назад и долго прожившим в одном из самых глухих углов земного шара. Наконец, что значит его предупреждение? Почему смерть угрожает мне, если я пойду туда, куда дует ветер? В этом предупреждении тоже скрывается какая-то тайна. Но он не запугает меня! «Идти по ветру» – задача нашей экспедиции.
  
Как бы то ни было, мне необходимо быть осторожным. Благоразумие подсказывало, что мне следует вернуться в Верхоянск и идти на исследование со всей экспедицией. И если бы я послушался этого голоса благоразумия, многое вышло бы иначе. Однако мое любопытство и неспокойный дух исследователя неудержимо влекли меня вперед. Обманывая собственную осторожность, я уверял себя, что пойду вперед еще несколько километров, чтобы посмотреть, какая опасность может подстерегать меня.
– Чай готов, – сказал Никола, снимая с огня кипевший чайник.
 
Глава 3. «Ноздря» ай-тойона
 
Утомленные путешествием, мы крепко уснули, укутав головы от комаров. Когда Никола разбудил меня, незаходящее солнце передвинулось на восток. Было утро. Ветер, несколько утихавший ночью, начал опять свою работу. Он дул равномерно, без порывов, все более усиливаясь.
– Идем туда, – сказал я, указывая Николе направление по ветру.
Перед нами поднималась горная гряда.
– Опять туда? – спросил Никола, видимо несколько встревоженный. – Надо назад. Дальше я не пойду.
Этот ответ удивил меня. Никола, бесстрашный и исполнительный Никола отказывался продолжать со мною путь! Может быть, его напугали слова англичанина?
– Почему ты не пойдешь туда? – спросил я его.
– Один мой товарищ и еще один товарищ шли, и они не вернулись, – ответил Никола, нахмурясь. – Оттуда никто не возвращается. Там ноздря Ай-Тойона.
Я уже знал, что Ай-Тойон – «священный старик» – верховное божество якутов. Но мне никогда не приходилось слышать о ноздре Ай-Тойона.
– Неужели ты еще веришь бабьим сказкам о тойонах и ерах? И как ты можешь бояться, если я иду с тобою?
– Я знаю, ты сильно большой человек. Большевик ты. Но оттуда никто не возвращался.
Никола не льстил мне, называя меня «сильно большим человеком» – большевиком. (Для него все городские жители, приехавшие из больших городов России, были большевиками.) Его похвала была искренна. Якторг освободил его, как и других якутов, от эксплуатации прасолов, покупавших за бесценок пушнину и спаивавших якутов водкой; его дети учились в школе, а жена была вылечена от болезни, насланной злым духом – ером. Все это была «агитация фактами», понятными Николе. Там, где является сомнение в могуществе богов, колеблется и вера в них. И мне казалось, что Никола уже терял эту живую веру в богов и относился к ним как к поэтическому вымыслу, обобщающему те или иные явления, – так, как мы иногда говорим о «фортуне», о «карающей Немезиде», забывая о религиозном происхождении этих слов и передавая ими только известные понятия. Боги Николы явно подгнивали, но не умерли еще совершенно в его сознании. Они оживали тогда, когда он встречался с каким-нибудь непонятным и страшным явлением. Так было с ним на пароходе мертвецов, так, очевидно, было с ним и теперь. Страх заглушал голос разума и пробуждал первобытные верования в злых духов…
– Что же это такое – ноздря Ай-Тойона?
– Обыкновенная ноздря. Ай-Тойон дышит. А там, – Никола показал на гору, – его ноздря.
– Но почему же он дышит только в себя? Видишь, ветер дует все время в одну сторону? – спросил я Николу.
– Ай-Тойон сильно большой. Тысячу лет, однако, он может брать воздух в себя и тысячу лет выпускать…
Очевидно, я присутствовал при рождении новой легенды.
– Глупости все это! Идем со мной, Никола, и ты сам убедишься, что нет никакой ноздри Тойона.
Но Никола не двигался с места и отрицательно качал головой.
– Идешь?
– Сильно боюсь. Однако и ты не ходи! – сказал он. Я колебался. Идти одному было рискованно. Слова англичанина были брошены неспроста. Меня действительно могли ожидать непредвиденные опасности. Но во мне вдруг заговорило самолюбие. Мой отказ Никола мог понять так, будто и я поверил в эту глупую ноздрю.
– Если ты отказываешься, я иду один! – решительно сказал я и направился вверх по склону горы. Ветер дул мне в спину, облегчая путь.
– Не ходи! – закричал мне Никола. – Не ходи!
Я, не оглядываясь, продолжал путь.
Скалы поднимались все выше и круче. Скоро я начал уставать и пошел медленнее. Перед крутым подъемом я остановился, чтобы перевести дух, и вдруг услышал за спиною чье-то сопенье. Я оглянулся. Передо мной стоял Никола. Он улыбался своим широким ртом, скаля кривые зубы.
– Однако ты пошел, и я пошел, – сказал он, видя мое недоумение.
– Молодец, Никола! – радостно сказал я. Мне приходилось кричать. Ветер выл и свистал так, что мы с трудом слышали друг друга. – Ты не боишься, Никола?
– Сильно боюсь, однако. Пойдем!
Мы начали карабкаться по скалам. Скоро ветер сорвал мой походный флюгер, висевший у меня за спиною. Никола бросился было за ним, но я остановил его. Ветер дул с таким постоянством, что флюгера не нужно было. Никола же рисковал сорваться в пропасть, гонимый этим сумасшедшим ветром.
– Иди сюда! Держись за меня! Пойдем вместе! – крикнул я якуту.
Мы уцепились друг за друга и, помогая один другому, продолжали путь. Нам приходилось сильно откидываться назад, и все же мы не всегда могли удержаться на ногах. Мы падали на землю и с трудом поднимались. Ветер, как тяжелые мешки с песком, давил нам на спину. Мы обливались по́том и выбивались из сил. Я уже начал сожалеть о своем опрометчивом поступке, но возвращаться не хотелось. Мы были недалеко от вершины, и я дал себе слово только заглянуть, что делается по ту сторону каменной гряды, и вернуться назад, не искушая больше судьбы. Это небольшое расстояние до вершины горы нам пришлось ползти по земле. Ветер, казалось, готов был раздавить нас, как слизней. Он был плотный и тяжелый. Можно было подумать, что мы находимся на большой глубине океана и сотни тонн воды давят нас своею тяжестью. Нам приходилось закрывать рот и нос, чтобы задерживать воздух, который душил нас; выдыхали же мы с большим трудом, как это бывает с больными астмой.
Я знал, что на самом гребне горы ветер будет свирепствовать еще больше. Чтобы нас не снесло в какую-нибудь пропасть, я принял меры предосторожности, высмотрел расщелину меж скал и направил наш путь туда, чтобы можно было двигаться, укрываясь за гранитными выступами.
Мы благополучно проползли по узкой расщелине, загибавшейся на середине углом, и, наконец, подползли к самому гребню. Я наклонил голову и посмотрел вниз. Открывшееся зрелище изумило меня.
Я увидал огромный отлогий кратер, подобный лунному. Но что меня особенно удивило – скат этого огромного кратера был как будто отшлифован. Ни камня, ни выступа. Совершенно гладкая, пологая воронка, а глубоко внизу, в центре ее, виднелась круглая дыра чудовищного, как мне показалось, диаметра. Неужели шлифованная воронка и геометрически правильная дыра на дне кратера естественного происхождения? Трудно было допустить это.
Крепко уцепившись за острый выступ скалы, Никола махнул рукой, что-то показывая мне, и крикнул, но я не расслышал, что он сказал, и посмотрел по направлению его руки. Я увидел в воздухе дерево, которое неслось вдоль окружности кратера, описывая огромный круг, как будто его кружил смерч. Мы стали наблюдать за деревом. Оно продолжало описывать правильные круги, вернее – двигаться по спирали: каждый круг становился у́же и проходил ниже предыдущего, причем движение дерева все ускорялось. Это был какой-то воздушный Мальштрем!.. Вот дерево сделало еще несколько кругов и скрылось в черном колодце на дне кратера.
  
Я стоял перед новой загадкой. Было очевидно, что ветер направлялся куда-то под землю. Это было непонятно и бессмысленно, как «ноздря» Ай-Тойона.