Возлюбленная для чемпиона (СИ)

Окончательно утвердившись в своей решимости, я иду за ней в комнату и застаю ее копошащейся в мини-баре. Вид Ани в нижнем белье, хмуро смотрящей на бутылку водки, заставляет меня усмехнуться.
Она машет передо мной бутылкой.
— Здесь немного, но ты не против?
— Угощайся.
Она откручивает крышку и делает глоток, скорчив гримасу.
— Ну и гадость.
Когда она предлагает бутылку мне, я отказываюсь. Я не пью много в принципе, а сейчас так нервничаю и так неуверенно себя чувствую, что даже капля алкоголя может выбить меня из колеи.
  
Она пожимает плечами.
— Не хочешь, как хочешь, — она делает еще один глоток, осматривая комнату. — Я думала, что ты будешь жить в шикарном номере. А это... Это обычный гостиничный номер.
Я смеюсь и сажусь на стул рядом с мини-баром.
— Когда я был новичком, мне приходилось жить с соседом. Теперь вот живу один. Мне и этого достаточно.
Она поднимает миниатюрную бутылку.
— За то, чтобы стать большой шишкой и иметь номер на одного.
Она опрокидывает остатки водки одним глотком и подходит к окну.
Я не могу перестать смотреть на нее — на ее идеальные соски, выпирающие из лифчика, на ее голые ноги, на ногти на ногах, выкрашенные в темно-фиолетовый цвет. Я и представить себе не могу, что она может быть красивее. Если бы она спросила, я бы ответил, что ей не нужно худеть, что она идеальна такая, какая есть. Но сейчас? Она будто стала выше ростом, она высоко держит голову. Она расхаживает по номеру почти обнаженная с такой уверенностью в себе, которой, пожалуй, только и не хватало ей раньше. Именно эта уверенность заставляет ее сиять. И эта уверенность дает ей преимущество перед прежней Аней. Интересно, знает ли она об этом? Или она думает, что, когда она идет мимо и мужчины пялятся на нее со всех сторон, это потому, что ее живот стал более плоским, а бедра — более узкими?
Она медленно подходит ко мне, не сводя глаз с моего лица. С каждым ее шагом кислорода в моих легких остается все меньше и меньше. Я с трудом перевожу дыхание и понимаю, что единственным облегчением будет прикосновение к ней. Она останавливается передо мной и перекидывает ногу через мои раздвинутые ноги так, что оказывается на моих бедрах.
Было бы так легко наклониться и прижаться ртом к ее животу, провести рукой по розовым трусикам. Я умираю от желания снова почувствовать ее вкус. Я хочу заполнить свою голову звуками, которые она издает, и ее запахом. Черт, я хочу заставить ее кончить и самым примитивным образом присвоить ее себе.
— Я все жду, когда ты меня выгонишь, — шепчет она.
— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.
Когда она двигается бедрами вперед, она прижимается к моему твердому члену через джинсы.
— Ты убиваешь мое вновь обретенное самолюбие. Ты ведь знаешь это, правда?
— Как это?
— Я сейчас нахожусь здесь и думаю: если я разденусь, то ты захочешь меня потрогать. Ты, кажется, не возражаешь против того, что я почти голая, и все же... Я сижу у тебя на коленях, а ты даже пальцем ко мне не прикоснулся, — в ее глазах мелькает что-то похожее на сожаление. — Ты хочешь, чтобы я ушла?
Я нежно кладу руки на ее талию.
— Нет, если только ты сама этого не захочешь, — она прижимается к моей эрекции, и мои глаза закрываются. Черт. — Но, Аня, мы не должны заниматься сексом сегодня.
Она замирает.
— Не должны? Или ты не хочешь?
— Поверь мне, сейчас я ничего не хочу сильнее, — я крепче сжимаю ее талию. — Но я уже облажался с тобой, и я не хочу сделать это снова. Ты даже не разговаривала со мной несколько лет, а теперь ты у меня на коленях!
Она прикусывает губу.
— Я всегда была девушкой «все или ничего». Ты же знаешь.
— Знаю. Позволь мне закончить всю эту неразбериху с Розой. Позволь мне... наладить мою жизнь. Тогда я смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь.
Она запускает пальцы в мои волосы.
— Прости, что не смогла поговорить с тобой после Парижа, — она отводит взгляд.
— Эй, — я беру ее подбородок в руку и поворачиваю ее лицо к себе. — Это я должен извиняться. А не ты.
Она тянется к краю моей рубашки и снимает ее. Кончиками пальцев она чертит невидимые дорожки по моей груди, обводя скопление синяков над ребрами.
— Что это такое?
— Неприятный удар.
— Разве у вас нет бронежилетов?
Я смеюсь.
— Нет, такого нет. Но и бронежилет вряд ли бы спас, когда тебя дубасят несколько здоровых парней.
Она сползает с моих коленей и наклоняется, целуя каждый мой синяк. Удовольствие пробегает по моему телу, словно ее рот находится на моем члене, а не на ребрах.
Когда она поднимает на меня взгляд, ее глаза полны вожделения и отчаяния. И, возможно, горя.
— Мне так страшно и одиноко, — шепчет она. — Все, чего я хочу, — это лечь с тобой и потерять себя на несколько часов.
Я запускаю руку в ее волосы и прижимаю ее рот к своему.
— Ты — девушка, которой все можно или ничего нельзя, это совершенно точно.
— Сегодня я хочу всего.
Я обхватываю ее руками, встаю и несу на кровать. Я не знаю, когда я смогу дать ей все, что она заслуживает, но сегодня я мог дать ей это.
Илья
Она окончательно скидывает свои джинсы, и я не могу оторвать от нее глаз. Мне нравится, что лифчик у нее простой, девичий; нравится, что трусики у нее не в тон, а ярко-розовые. Они высоко сидят на бедрах и едва прикрывают ее попку. Мне нравится, все в ней. Она не надела свой самый сексуальный комплект белья и не пришла сюда, чтобы соблазнить меня. Она просто надела то, в чем ей комфортно. Но кого я обманываю? Она могла бы надеть панталоны и пояс целомудрия, и я уверен, что все равно был бы счастлив, глядя, как она раздевается для меня.
Однако я не могу не заметить изменений. Я запомнил ее тело в Париже и знал каждый ее сантиметр. Она похудела. Даже слишком. Я хочу спросить, все ли с ней в порядке, не болеет ли она — Кирилл ничего не говорил об этом, но, черт возьми, она ужасно похудела, — однако я не делаю этого. Она всегда так стеснялась своей внешности, и я не хочу, чтобы она думала, что некрасива, когда у меня перехватывает дыхание при малейшем взгляде на нее.
— Скажи что-нибудь, — шепчет она, и я понимаю, что просто разглядываю ее, пытаясь зафиксировать каждое изменение ее тела, пока ее руки трясутся по бокам.
— Ты прекрасна.
Разве можно сказать что-то еще?
Я хочу тебя. Ты мне нужна. Я чертовски скучал по тебе.
Она смотрит вниз и шепчет.
— Так лучше, да?
У меня в животе все завязывается узлом. Мне не нравится, что она никогда не видит себя такой, какой вижу ее я.
— Ты всегда была красивой. Я уже говорил тебе об этом раньше.
Она выдыхает.
— Я никогда не буду похожа на твою Розу Димову.
Эти слова — как удар по яйцам. Они напоминают мне о том, что решения, которые я принимал, отнимали у этой женщины возможность быть уверенной в себе.
— Я рад этому.
Имя моей бывшей жены зависает между нами, напоминая о моих поступках.
— Аня...
Она грустно улыбается и поворачивается ко мне спиной, направляясь к кровати.
Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я знаю, почему она сейчас здесь — я понимаю, чего именно она хочет от меня. И я тоже этого хочу — черт возьми, как же я этого хочу. Я хочу дать ей то, ради чего она пришла сюда сегодня: я хочу обеспечить ей поддержку, в которой она нуждается.
Но в моей жизни сейчас полный бардак, и я был не вправе втянуть еще и ее в это. Роза, может, и съехала, но наши жизни все еще были переплетены. Я должен разобраться со всем своим дерьмом, чтобы дать Ане нечто большее, чем просто еще одну ночь удовольствия.
  
Окончательно утвердившись в своей решимости, я иду за ней в комнату и застаю ее копошащейся в мини-баре. Вид Ани в нижнем белье, хмуро смотрящей на бутылку водки, заставляет меня усмехнуться.
Она машет передо мной бутылкой.
— Здесь немного, но ты не против?