Архитектор (не) моей мечты (СИ)

— А почему в России чай пьют из самовара? Его сами варят — и сами пьют?
Дед только усмехается, окончательно развеивая мои сомнения по поводу их знакомства с Марком:
— Какой сообразительный у нас, Лида, внучок…
Сейчас
Илья
Сегодня пятница, встреч нет, так что я решаю поработать удалённо и остаться дома.
Марк наконец-то нашёл садик по душе. Для него он уже третий по счету за этот короткий период, но теперь ему действительно нравится. С ним не сюсюкают, в группе он явный лидер, и занятия не по возрасту, а по способностям. Я тоже в полном восторге: Марк не рисует со всеми кривенькие вазы, а посещает уроки живописи, где уже создал вполне себе шедевр для детских ручек. А ещё в нём открылся талант к пению… Наверное, это по линии Севи. У меня в роду ни певцов, ни музыкантов — сплошные оттоптанные медведем уши.
  
Няня на подхвате — я не всегда могу забрать сына вовремя, так что часть обязанностей перепоручил ей.
Вечерами мы с Марком стараемся побольше общаться: рисуем, готовим, иногда рубимся в приставку. Последним стараемся не злоупотреблять, а то обоим срывает башню и режим летит насмарку.
Недавно придумали новую фишку: читаем друг другу перед сном. Это оказывается очень мило.
Марк читает мне про динозавров — короткие справки из энциклопедии по десять-пятнадцать строк. Ему как раз хватает, чтобы и чтение потренировать, и проявить заботу о моей «неосведомленности». Я же читаю ему про пиратов, иногда про живопись или архитектуру — под это он засыпает потрясающе быстро. И, конечно, каждый день мы обязательно звоним Наташке.
Но звонки не спасают. Я хочу эту девочку рядом. И так еле отпустил.
В той ситуации в аэропорту я держал лицо до последнего, но в душе, чуть не сдох.
Флешбэк (1 месяц назад)
Илья
Смотрю на неё как бы со стороны. Юная, легкая, красивая. Эти рыжие кудри, небесно-голубые джинсы, такой же пуловер, белая куртка… Как отпустить её такую в серый Лондон? На фоне унылых, придавленных хмурыми туманами людей она будет так выбиваться, что каждый мужчина станет выхватывать её взглядом и залипать. По-другому просто невозможно… Скулы сводит от этих мыслей, но я держусь и не подаю вида.
— Илья, я волнуюсь, — шепчет моя девочка, прижавшись к моей груди. — И не хочу без тебя. Я только сейчас осознала, что совсем не хочу без тебя…
— Останься, — стараюсь произнести это как можно будничнее, как само собой разумеющееся.
Мой голос переходит в низкий шепот, и я чувствую, как он отзывается во всём её теле легкой вибрацией. Да, малышка, я это чувствую. Знаю, что и ты меня ощущаешь… Едва нахожу силы, чтобы её подбодрить:
— Наташ, если хочешь попробовать, то сейчас самое время. Мы справимся. Три месяца для целой жизни — это мгновение.
Эти слова даются мне с трудом. Я произношу то, что ей сейчас нужно услышать, а мой взгляд кричит: «Да брось ты эту затею, оставайся! Плевать на всё!»
Но она, хоть и читает всё по глазам, поддаётся словам и поступает по-взрослому. Крепко обнимает меня и шепчет на ушко, почти касаясь губами:
— Люблю тебя, Илюш…
Сжимаю её в объятиях, всем телом впитываю и стараюсь запомнить, зафиксировать её ладони на своей пояснице, спине, горячее дыхание на шее, её запах — такой уже мой… Но тревога внутри, эта натянутая пружина, сжимается лишь сильнее.
— Я тоже тебя люблю, Наташ. Очень. Возвращайся скорее…
Наташка
Переезд в Лондон дается мне с боем. Уже почти месяц, но до сих пор сложно всё. Даже хороший английский не спасает от дикого напряжения: в голове — русский, на языке — гремучая смесь английского и испанского (привет моим боссам, Севи и Энсо). Это выматывает. Но этот барьер — мелочь по сравнению с тем, что я вынуждена «перепрыгивать» каждый день.
Говорят, англичане помешаны на пунктуальности? Забудьте. Когда Севи создает режим «мнимой срочности», мой рабочий день стажера превращается в тыкву не в шесть вечера, а ближе к полуночи.
Чем я занята? В основном — ролью курьера и девочки на побегушках. Отвожу эскизы, макеты и документы Энсо. Наш руководитель направления пару недель назад эффектно сломал ногу на горных лыжах и теперь правит миром из дома.
Севи — мой куратор и личный палач в одном лице. В её лексиконе я варьируюсь от «пакете»* до «няшки» (так она сокращает Наташку). Злюсь, но прощаю. Стоит вспомнить её сына Марка, как гнев утихает. Она вырастила потрясающего парня, вложив в него манеры и правильные ценности — за одно это к ней можно быть снисходительнее.
Вспоминая этого мальчишку, понимаю, что скучаю. Скучаю не только по нему, но и по его отцу.
Илья тоже изводится. Он делает вид, что бодрится, но я считываю эти интонации в его голосе. Ему непросто, как и мне. Мы созваниваемся по видеосвязи почти каждый вечер. Я один раз прилетала на день в Москву — на свадьбу к Даше. Теперь жду, когда он сможет вырваться с Марком в Лондон. Я безумно скучаю.
Наивно было верить, что, работая с Севи, я прикоснусь к большой архитектуре. Илья ведь предупреждал! Но я, как упёртый баран, продолжаю штурмовать эту закрытую дверь
Сейчас 18:40. Я в такси, везу очередные «доки» к Энсо Лоренсу.
Двухэтажный особняк в центре — моя персональная «пыточная». Энсо выходит встречать меня с тростью. Аллилуйя! Может, скоро он доползет до офиса, и мои странные вечера в роли «девочки на побегушках» закончатся? Варить кофе, рассылать письма, забирать вещи из химчистки… В такие моменты чувство бессмысленности зашкаливает.
А Илья тем временем сходит с ума от ревности. Старается не показывать, но я вижу, как его штормит. И, честно говоря, я его понимаю. Энсо — видный мужик. Хотя подозреваю, что женщины его вообще не интересуют. Но он зачем-то день ото дня делает вид, будто я ему симпатична не как стажерка, а как девушка. Махинации Севи, не иначе.
Энсо улыбается и жестом приглашает в дом.
— Нати… — это дурацкое сокращение из его уст меня бесит, но я сдержанно улыбаюсь. — Сделай нам кофе.
— Конечно.
Иду на просторную кухню, ставлю турку на плиту. Пока он просматривает бумаги, присев у барной стойки, я замечаю: с Энсо что-то не так. На себя не похож. Взлохмаченный. Обычно «наутюженный» и «напомаженный», а сейчас…
— Энсо, у вас что-то случилось? Вы сами не свой.
Он скашивает на меня взгляд и, прищурившись, выдает:
— Ты очень проницательна, Нати…
— Расскажете?
— А ты, помимо архитектуры, училась на психолога?
— Нет. Но у нас в России принято поддерживать друг друга. Возможность выговориться — лучший антидепрессант.
— О!
— Часто человеку становится легче от того, что он просто озвучил проблему и был услышан.
— Разумно. Очень разумно.
— Мы не так часто ходим к специалистам, предпочитаем разговоры по душам. С друзьями, родными…
— И с коллегами? — не унимается он.
— Иногда и с коллегами. Почему нет?
— Понятно. Но вы же можете насоветовать черт знает что.
— Советы не по моей части. Я могу побыть «ушами» и сочувствующей. Но если не хотите, то… — я не договариваю.
У нас слишком разные менталитеты. И что для русского хорошо, то для англичанина с испанскими корнями… по-любому какая-то хрень.
— Хорошо. А вдруг и правда станет легче…
О! В Энсо всё-таки есть капелька русского — вот оно, наше любимое «авось». Мысленно улыбаюсь.
— Я расстался со своим парнем.
«Бинго! Я знала!» — торжествующе вопит внутреннее «я», пока внешнее старательно изображает скорбную мину. С видом заправского психотерапевта опускаюсь напротив «бедолаги», водружая на стол две чашки кофе в качестве гуманитарной помощи.
  
— И… это вас расстроило? — осторожно уточняю, стараясь не выдать ликования. Мои догадки подтвердились на все сто! А главное — я прямо сейчас могу «обезвредить мину», которую Севи явно намеревается подкинуть нам с Ильёй.