Архитектор (не) моей мечты (СИ)

— Угу. Но проблема в том, что это поместье не принадлежит мне. Представляешь?
Она уже не пытается заискивать или заигрывать — её срывает окончательно.
— А кому⁈
— Этого знать тебе не нужно. Формально на мне лишь квартира в Москве. Остальное не в моём праве… Но не переживай, своим детям мне будет что передать. Начнём с искренности вместо лжи, любви без долженствования… Ну и, если тебя только это интересует, материального тоже. Но не того, что ты там себе надумала… Замков, антиквариата и даже этого поместья и в помине нет!
  
Разворачиваюсь и иду к выходу. Она бежит за мной.
— Ольхов! Мы не договорили!
Разворачиваюсь и выплёвываю буквально каждое слово:
— Уезжай, Севи! Строй карьеру. Марка оставь здесь. Сама можешь приезжать к нему когда захочешь, но не ко мне. Если Марк захочет к тебе — я сразу привезу. Но потом он вернётся сюда. Уезжай. Не порти парню ни психику, ни жизнь…
Разворачиваюсь и иду подальше от этого всего, бросая из-за спины:
— Дай знать о своём решении.
Выхожу из дома. Уже сумерки. Пора возвращаться к Наташе.
Меня окликает мать.
— Илья! Подожди. — Разворачиваюсь. Ожидаю, когда родительница изящно спустится со ступеней и подойдёт ко мне. А ей то что еще нужно? — Илья, это правда о сливах твоих проектов Севильей?
Смотрю ей в глаза.
— Ма, ты когда-нибудь ловила меня на лжи? Особенно на лжи по отношению к женщине?
Её взгляд выдаёт всё.
— Конечно, я говорил правду!
Её голос тихий… Странно. Никогда не видел её такой. Что же произошло? Затмение, просветление?
— Я не знала. — Она прикасается к моей руке и чуть сжимает её. — Я за тобой, сын! — Не верю. Это так странно слышать от неё. Никогда за тридцать пять лет не случалось подобного. Этот её жест… — Я решу.
— Мне не надо, чтобы ты что-то решала. Севи и сама поймёт, что здесь нечего ловить.
— А Марк?
— Марк… Как он захочет, так и будет. Захочет с Севи — отпущу, со мной — приму. Захочет жить на два дома — создам все условия, чтобы это осуществить. Вы достаточно трепали парня. Хватит…
— Прости… — она отводит глаза.
Это точно моя мать? Или это тоже какая-то игра? Внутри всё скручивается в тугой узел. Вторую «двойную игру» я просто не потяну — выдохся, выгорел. Но не хочу даже думать пока об этом. Страх, что за её покаянием стоит очередной расчёт, царапает горло, но я заставляю себя дышать ровно.
— Марк захотел к матери сегодня. Присмотри за ним. И не трепли ему нервы.
— Постараюсь… — она на мгновение задумывается и выдаёт: — Как та девочка?
— Вашими и моими усилиями… плохо.
Слова падают между нами тяжёлыми камнями. Вижу, как она вздрагивает, будто я ударил её наотмашь.
— Прости…
Что, чёрт возьми, происходит? «Прости» от моей матери? Это слово в её лексиконе всегда было лишним. Звучит искренне, но в висках пульсирует недоверие. Это какая-то усовершенствованная модель наших странных отношений? Очередная ловушка, чтобы я расслабился? Не верю. Но пусть будет как будет. Сил на анализ её мотивов не осталось — все они там, в квартире, где мечется в лихорадке мой единственный живой якорь.
— Мне пора. Если что-то с Марком или что-то нужно — звони…
Сажусь в машину, и пальцы едва не соскальзывают с руля — ладони влажные от пережитого стресса. Ворота медленно разъезжаются, выпуская меня. Вдавливаю педаль в пол, чувствуя, как машина рычит, разделяя мою ярость. Лечу к своей девочке. К той, перед которой виноват по всем статьям.
К горлу подступает ком. Всю дорогу в голове крутится только одно: её бледное лицо и эти шпильки в коридоре. Теперь моя очередь говорить «прости». И я буду говорить его столько, сколько потребуется, чтобы выжечь из её памяти тот вечер.
  
Глава 47
 
Важный разговор
 
Наташка
Прихожу в себя, не особо понимая, где я. Тело болезненно ноет, в голове — туман. Приоткрыв один глаз, вижу зашторенное окно: за ним уже вечер. Я у сестрёнок. Очень хочу пить.
Прислушиваюсь к себе и пространству. Тихо. Никого.
Был Илья или мне только чудилось?
Но на тумбе у кровати — кружка с водой и лекарства… На комоде — огромный букет пионов. От них идёт потрясающий аромат, но он не радует. Ничего не радует, когда всё тело ломит, а кожа кажется чужой и болезненно чувствительной.
Значит, Илья был реален. А сейчас где? Уехал к ней, к ним? Но зачем тогда вообще приезжал? Только жалости мне не хватало…
Пытаюсь приподняться, но голову кружит. Внизу живота — тянущая боль. Откидываю одеяло. Блин… Организм по всем направлениям выдал сбой. Принимаю вертикальное положение, спускаю ноги на прохладный пол, который хоть как-то возвращает меня в реальность. Надо идти в душ. Я вся влажная. На бёдрах — последствия моего точного как часы цикла… В этот раз тело подвело: и температура, и невменяемость. Я просто не успела принять меры.
Встаю, цепляясь за стену — ладони скользят по обоям, и пальцы сводит от слабости. Перед глазами всё кружится. Дойдя до двери, глубоко дышу. Пытаюсь привести себя в терпимое состояние.
Под тёплыми струями становится чуть легче, хотя, стоит выключить воду, прохладный воздух отзывается мурашками. Меня снова морозит. Зубы начинают мелко стучать.
Вытираюсь. Закутываюсь в большой Машкин халат и плетусь обратно. В виски бьёт пульсирующая боль, в теле — дикая слабость. Оказавшись у постели, понимаю: все силы потрачены, а сменить бельё сейчас — задача нереальная. Застилаю влажное пятно покрывалом и просто укладываюсь поверх. Тут же проваливаюсь в липкий сон без сновидений…
Прикосновение чего-то мокрого и прохладного к моему лбу заставляет вынырнуть.
В спальне темно, горит только ночник…
Не сразу осознаю, что рядом на кровати сидит Ольхов.
Он держит мою руку, его пальцы — прохладные и шершавые — контрастируют с моей обжигающе горячей кожей. Поправляет полотенце на лбу, что-то говорит, но я не разбираю слов. Даёт выпить тёплый напиток со вкусом лимона и мёда, заставляет проглотить капсулы…
Подчиняюсь. Сил на вопросы нет.
Я прикрываю глаза и снова куда-то проваливаюсь. Ощущаю, как меня кто-то подхватывает.
То ли меня кружат, то ли моё тело само летит… А дальше — пустота.
Илья
Проходит два дня, прежде чем Наташке становится лучше.
Марка я отвёз в тот же вечер в поместье. Сегодняшний день он провёл в окружении моей и своей матери. Они пока притаились, но мне это затишье совсем не нравится… Впрочем, будем решать проблемы по мере поступления.
Работа поставлена на паузу. Я с Наташей. Сегодня к вечеру ей стало настолько лучше, что она встала, и мы ужинаем по-домашнему на кухне. В этот раз я не заказывал еду из ресторана, а приготовил куриный суп под чутким кураторством моего «болеющего генерала».
Она не поднимает тему моего присутствия здесь и ситуации в поместье. Она слишком деликатна, и это меня ещё раз убеждает в том, что Наташа — лучший выбор… Самая замечательная девочка.
Это моя задача — начать разговор, и я решаюсь.
— Наташ, надо поговорить о том, что произошло в поместье. Это больнее всего ударило по тебе. Я не хотел. Прости.
Она ёжится и отводит взгляд. Все эти дни она избегала смотреть мне в глаза, но сейчас нам это нужно. Осторожно накрываю её ладонь своей. Её кожа ещё хранит следы лихорадки, но пальцы вздрагивают от моего прикосновения.
— Наташ, посмотри на меня, пожалуйста.
Она пытается выровнять дыхание и на выдохе поднимает на меня глаза. Эти синие омуты хранят в себе и отблеск болезни, и раны, нанесённые мной. Но нам нужно поговорить начистоту.
  
— Я догадываюсь, почему ты уехала. Но ты неправильно всё поняла.
Рассказываю Наташе о встрече с Севи восемь лет назад и о тех воспоминаниях, что бумерангом влетели в меня в тот злополучный вечер.
— Наташ, я тогда был пацаном. Её уверенность и энергия опытной женщины ошарашили меня, скрутили по рукам и ногам, оглушили. Я слишком долго не замечал истины, а тонул в своих ощущениях и мыслях — подчас в тех, что сам и придумал…