Архитектор (не) моей мечты (СИ)

  
Глава 17
 
Доверие
 
Наташка
Его недоверие убило. Почти четыре года я не то что сделать — я подумать не смела в сторону этого «небожителя архитектуры»… А он не бог, а обычный смертный, со своими промахами, тенями прошлого, со своим багажом, который его не отпускает, но по мне сегодня этим «чемоданом» он сильно бьёт… Знаю, что там в Лондоне у него были непростые отношения…
  
Илья, конечно, разберётся. Ведь я правда не виновата. Знаю, что Илья сейчас так же, как и я, переживает — иначе бы мой телефон не разрывался сейчас от его звонков. Илья не звонил бы Соньке, стоически выслушивая её «накиданное в панамку». Не стоял бы уже который час под нашими окнами рядом со своим авто…
А я пока не нахожу в себе сил к нему выйти. На часах два ночи. Мама и Софья спят, а я сижу и смотрю на него. Ему меня не видно, окна тёмные. Но он как будто чувствует и не уходит: не садится за руль, не уезжает…
Надо идти. Надо попытаться сделать первый шаг. Может, он потому так поступил, что никто никогда к нему этот первый шаг не делал? У каждого должен быть шанс хотя бы покаяться, хотя бы быть услышанным…
Накидываю плащ прямо на пижаму и спускаюсь к нему. Он стоит, опершись на машину, но, увидев меня выходящей из подъезда, выпрямляется.
— Наташ… — его раненый голос, без надежды. Хриплый, низкий и чуть севший от ночной прохлады. Как же я люблю его тембр. По моему телу сразу бежит волна мурашек и лёгкой дрожи. И я знаю, что это не из-за холода.
— Ольхов, уезжай, холодно. Или хотя бы сядь в машину.
— Ты беспокоишься? — И в его словах столько надежды…
— Конечно! Мне с тобой ещё диплом писать и стажировку заканчивать. Кто мне доки подписывать будет? — утрирую я намеренно.
— Только из-за этого? — Его взгляд тёплый. Он замолкает, но потом берёт меня за руку. И меня пробивает его теплом. — Наташ, прости… Прости меня. Пожалуйста, прости.
Он вкладывает в мою руку ключи от своего дома и произносит:
— Поехали домой, моя девочка. Поехали, пожалуйста. Я объясню… я попытаюсь объяснить, возможно, поймёшь… Наташ, не смогу один. Не смогу без тебя.
Он нежно обнимает меня, уткнувшись мне в шею, и вдыхает мой аромат. От этого его жеста, его раненности меня тоже «относит». Чувствую его запах — такой родной, мой. Его тепло.
А вот не хочу я никуда от него! Не хочу ставить выше вот этого какие-то обиды, гордость… Это такая мелочь по сравнению с этим прекрасным моментом его полной открытости и моего принятия. Не хочу я никого проучивать. Не хочу причинять ему боль. Это больнее всего меня саму ранит.
— Поехали!
Илья
Какой я идиот!
Эта девочка перед моими глазами уже около четырёх лет. Ни разу я не видел с её стороны действий, нарушающих границы дозволенного при подготовке проекта.
Всегда есть соблазн скопировать, подтянуть чужую идею и выдать за свою — плагиат и в нашей сфере никто не отменял. Сливы и уводы проектов крайне распространены. Но у неё любой проект — с чистого листа. Чужие реализованные идеи — только как вдохновение, но не точка отсчёта.
Как я вообще мог усомниться?
Возможно, вчерашний разговор с матерью по телефону дал такой откат. Она виделась в Лондоне с Севи и сказала, что у той подрастает сын… Возможно, это ударило? Чувств к ней нет, но непонимание и непринятие осталось. Моего ребёнка она предпочла не родить, отдав первенство карьере, но, видимо, нашёлся тот, кто стал для неё значимее, чем должность и профессиональный статус… Это не ранит. Это вносит хаос.
Севилья, готовая перешагнуть через возможную семью и тебя как профессионала… и Наташа, которая даже при твоём проёбе — сильном и на пустом месте — вкладывает свою ладонь в твою руку и остаётся рядом.
Мы едем от дома ее мамы и мне наконец становится чуть спокойнее. Она со мной. В моей машине. Она рядом. Она не убежит…
Наташка
Из машины пишу Соне сообщение: уехала с Ильёй, мы разберёмся. Пусть придумает версию для мамы. Увидимся завтра — у нас запланирована «битва» с представлением ухажёра Дашки. Но это завтра. Сегодня мне бы свои проблемы разрешить и уложить эту нелепость по полочкам сознания.
Илья уверенно ведёт машину.
Входим в квартиру.
Здесь тихо. Темно, и на самом деле совсем не хочется включать свет и нарушать какую-то незримую связь между нами, которая сейчас ощущается даже физически.
Голос Ильи звучит низко, вибрирующе, как всегда сексуально — у меня ноги просто ватные от этого. Он обнимает меня со спины, сильно вжав в себя, но не причиняя боли. Я как будто прирастаю к нему.
— Наташ, девочка моя. Спасибо… — я слышу, как он выдыхает всю боль и напряжение этого дня. — Пойдём. Нужно лечь спать. Давай все разговоры завтра.
— Ты не те слова говоришь…
— Наташ, я верю. Я полностью доверяю тебе. Полностью, Наташ, во всём.
И я не могу сдержаться: слёзы, которые я так долго пыталась не показывать ни маме, ни Соне, выливаются сейчас. Илья стирает их своими большими, горячими и сухими ладонями, губами, зацеловывая меня и обжигая своим дыханием. А потом припадает к губам. Наш поцелуй — медленный, тягучий и влажный. Он запускает волны дрожи. Чувствую, что мои сегодняшние шуточки про «половодье» как нельзя актуальны. Как же я хочу этого мужчину!
Он разворачивает меня к себе лицом и прижимает к стене, продолжая зацеловывать, но это далеко не невинные касания. Мои руки блуждают по его плечам и тянутся к волосам — они чуть жёсткие, но очень приятные. Его руки ныряют под мою футболку, и он рычит от накатившего возбуждения, которое я отчётливо чувствую низом живота.
— Девочка, хочу тебя.
— Возьми…
— Так нельзя.
— Можно, Ольхов. Давно можно…
— Идём. — Он подхватывает меня за бёдра, усаживая на свои руки. — Обними меня ногами.
И, не разрывая ни тел, ни поцелуев, он несёт меня в свою… нашу спальню…
  
Глава 18
 
«Мурашит»
 
Илья
Я несу её в ванную, по пути снимая с неё плащ и оставляя в маленькой белой шёлковой пижамке. Включаю приглушённый свет. Усаживаю на банкетку, а сам набираю в ванну воду и добавляю пену, запуская в воздух аромат аниса, корицы и цитруса… Наташка смотрит на пышные хлопья и прикасается к ним — это так красиво.
Здесь есть свечи и несколько разномастных светильников, и я играю со светом, создавая для неё особое интимное, камерное пространство. Эстетика притягательности, тягучести и плавных движений. Время будто замедлилось, в тихих всплесках воды я различаю лишь наше сливающееся дыхание.
Мой голос предательски сел и выдаёт меня по полной, но я и не собираюсь лгать… Я хочу её, а в этой атмосфере — и подавно. Но я оставляю выбор за ней.
— Наташ, — я беру её за руки и поднимаю с банкетки. Мой голос звучит тихо и хрипло. — Ты позволишь… я помогу тебе раздеться?
Я вижу, что она чуть смущается, но она поддаётся мне.
— Да.
Снимаю с неё топ, и с потоком воздуха в меня проникает тонкий аромат её тела — лёгкий, волнующий… Вижу её потрясающую грудь, полную, чуть розовую от возбуждения, с затвердевшими горошинами сосков… Это выглядит так жарко и вкусно. Она сексуальна и маняща… Хочется гладить, сминать, зацеловывать. Я веду руками по её плечам и груди, и с её губ срывается тихий стон.
Она так обезоруживающе смотрит в самую душу — с мольбой, но не просит, а ждёт от меня первого шага. Потому что не знает, девочка, как его сделать… Она такая невинная, раскрасневшаяся, смущённая. Она опускает глаза, но я приподнимаю её лицо за подбородок и шепчу, приблизившись максимально к её губам:
  
— Ты бесподобна, Наташ. Не нужно стесняться своей красоты. Ты обезоруживающе красива, девочка.
Я веду ладонями по её рукам сверху вниз и перемещаюсь на узкую талию… которая как раз под мои ладони. От моих прикосновений чувствую, как её «мурашит», а меня просто простреливает в пах. Мне нужно собрать всю силу воли, чтобы реализовать задуманное, а не сорваться с обрыва и её туда не утянуть.