То-Рек. Новая жизнь (СИ)

Вел слушал внимательно, хмурился, почёсывая левый висок.
— Как всё непонятно… Они сильно похожи, эти твои слова. Можно запутаться. — Он ещё немного подумал и добавил. — А что такое «друг»?
Теперь я задумался о том, как этому горе-ребёнку объяснить значение слова «друг».
— Друг… это тот, за кого ты без раздумий подставишь спину, зная, что он сделает то же самое для тебя. Это когда делишься последним куском мяса не потому, что так надо, а потому что иначе не хочется. Это когда не нужно притворяться сильным, когда страшно, и когда твои секреты не уйдут дальше вас двоих. В нашем мире выжить одному почти невозможно, а с другом — у тебя появляется второй шанс на жизнь, даже там, где надежды уже не осталось.
  
— Значит… — тихо протянул он, подбирая слова, — как Барк для всех нас? Но Барку так говорить нельзя? Ничего не понимаю.
Я хмыкнул и кивнул.
— Вроде того. Идём, — я хлопнул парня по плечу. — А то действительно простоим сейчас тут, пока светило не поднимется. Про ловушки я тебе по дороге расскажу.
Парень посмотрел на небо и согласно кивнул:
— Да, уже светлеет.
Мы пошли обратно, к началу тропы, которая вела в лес.
— Лучше скажи мне, — продолжая идти, я снова обратился к Велу. — Мы возвращаться будем тем же путём или по другой тропе пойдём?
— Если опасности не будет, то тем же, — шел он позади меня опустив голову.
Кажется, сильно я его новыми словами загрузил. Или он дуется на меня за «Рыжего»? 
Но когда мы пересекли ручей и вошли в лес поглубже, Вел положил мне руку на плечо, резко остановив.
— Скажи, Ха-Рук, — обратился он ко мне уважительно. — Ты сейчас держишь путь к реке? Если да, то позволь мне вести?
Я моргнул пару раз, соображая, что происходит.
Биполярочка, что ли?
Он то откровенно издевается надо мной, то колотится от страха, то выполняет всё, что я скажу, и заглядывает мне в глаза с открытым ртом. То снова пытается подкалывать — и вот опять, с уважением и почтением спрашивает разрешения идти первым.
Что не так с этим пацаном?
То, что ко мне обращаются «Ха-Рук», когда дело касается науки или «колдовства», это я уже понял. Но в случае с Велом или я чего-то недопонимаю в психологии подростка из каменного века, или лыжи не едут.
— Хорошо. Иди первым. Ты эту тропу знаешь лучше меня. — Я посторонился, пропуская его вперёд.
Но он остался стоять на месте. Мялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Что ещё? — спросил я, понимая, что пацан никак не решится сказать.
— Ты стопу ставишь неправильно, — тихо произнёс Вел, показывая рукой вниз.
Я хмыкнул.
Теперь он решил поделится со мной мудростью? Ну ладно.
— Покажи, как надо.
Вел молча шагнул вперёд.
— Не бей землю, — сказал он, прислушиваясь к шорохам леса. — Земля этого не любит.
Он поднял ногу совсем невысоко и медленно вынес её вперёд.
— Сначала вот так…
Носок едва коснулся земли. Он поводил им из стороны в сторону, словно слепой рукой ощупывая дорогу.
— Почувствуй, что там лежит. Камень… палка… сухая ветка. Если плохое место — не наступай.
Он легко переставил ногу чуть правее.
— Вот.
Только после этого медленно опустил всю ступню. Вес тела он не переносил, казалось, что в любой миг сможет убрать ногу обратно.
— Пока задняя нога держит тебя — передняя только ищет землю. Когда нашёл хорошее место — тогда уже становись.
Он плавно перенёс вес вперёд. Под его ногами не хрустнуло ни сучка.
— Если сразу всем телом наступишь, — продолжал Вел, — ветка сломается. Зверь услышит.
Он показал ещё раз. Носок. Проверил. Нашёл чистое место. Только потом осторожно поставил всю ступню.
— Каждый шаг так.
Я повторил. Почти сразу под носком что-то тихо щёлкнуло. Я замер, прикусив губу.
— Не дави, — сразу сказал Вел, бросив быстрый взгляд назад. — Убери ногу.
Я осторожно поднял стопу. Под ней лежал сухой сучок толщиной с палец.
— Видишь?
Я кивнул.
— Если бы наступил — треснул бы.
Он носком отодвинул сучок в сторону.
— Лес сначала спрашивают. Потом идут.
Я невольно усмехнулся. Красиво сказал.
— Кто тебя так учил? Риг?
— Да. И Барк. Он тоже тихо ходит, когда хочет. — Он пожал плечами, будто сказал что-то очевидное. — Они говорили: хороший охотник идёт так, что мышь не испугается. Плохой идёт так, что ещё из пещеры вышел, а весь лес уже знает.
Я сделал ещё несколько шагов. Медленно. Сначала касался земли носком. Проверял. Только потом переносил вес. Чёрт… И правда работало. Шёл я гораздо медленнее, зато под ногами почти перестало трещать.
Вел удовлетворённо кивнул.
— Теперь не смотри под ноги.
— Почему?
— Потому что зверь не лежит под ногами.
Я поднял голову, всматриваясь в серые стволы деревьев.
— Ноги сами научатся. Глаза должны смотреть туда, где добыча.
— Вел? — тихо позвал я.
— Что? — обернулся он полуоборотом.
— Если вперёд меня заметишь тропу мелкого зверя, покажи мне.
— Ладно, — просто согласился он, чуть заметно улыбнувшись уголками рта.
Ну может же быть нормальным человеком, когда хочет, — мысленно хмыкнул я.
Мы продвигались по лесу минут сорок, пока он не остановился и не поднял вверх руку с зажатым кулаком. Похожий жест мы использовали в армии. Я замер, влившись в тень кустарника. Прислушался. Ничего необычного… И тут совсем рядом раздался громкий, сухой треск ломающейся ветки. Чужой шаг. 
Тяжёлый, небрежный — так мог идти только тот, кто не боялся быть замеченным. Или огромный зверь, или человек.
Из-за раскидистой ели, прямо перед нами, вывалилась массивная мохнатая туша.
Чтоб тебя… — сердце рухнуло куда-то в пятки, а по спине моментально прокатилась волна ледяного пота.
Это был медведь. Точнее, пещерный недоросль, но размером с крупного теленка, с тяжелой горбатой спиной и огромными лапищами. Он вышел на утреннюю прогулку и совершенно не ожидал встретить здесь кого-либо.
Медвежонок от неожиданности замер, глупо вытаращив на нас круглые глаза, его туповатая морда перекосилась от испуга, а из приоткрытой пасти свесилась нитка слюны.
Мы замерли вместе с ним.
В эту секунду до меня отчетливо дошло: перед ним не взрослые охотники. Перед ним такие же дети — испуганные, сопливые пацаны четырнадцати и двенадцати лет, у которых за душой только палки с заточенными каменюками. Для зверя мы были легкой и глупой добычей.
Медвежонок отмер первым. Страх в его звериной башке мгновенно сменился яростью и хищным азартом. Он вздыбил шерсть на загривке, тяжело переступил лапами, обнажая жуткие желтоватые клыки, и утробно, басово рявкнул, занося для удара тяжелую лапу с длинными когтями.
Бежать нельзя. Сожрет.
Внутри меня сработал дикий, первобытный инстинкт выживания, смешанный с армейской дурью и злостью. Я резко шагнул вперед, выставляя перед собой копье, и заорал нечеловеческим, срывающимся на фальцет голосом — так вопят берсерки или психопаты перед атакой:
— А-а-а-у-у-х! Вали отсюда, кусок шерсти! Порву!
Я замахал руками и сунулся прямо на него, делая вид, что намерен сожрать его самого в сыром виде.
Вел, застывший было от ужаса, мгновенно понял маневр. В его глазах страх сменился безумным адреналиновым куражом.
Парень взвизгнул, запрыгал на месте, замахал копьем и подхватил мой крик диким, пронзительным воплем, от которого у самого заложило уши:
— А-А-А-А!!! — завопил Вел. — Убью-ю-ю-ю-ю!!! У-у-умри-и-и-и!!! Вали отсюда! Вали отсюда! — как заклинание повторял он, молотя воздух копьём и выплескивая всю паническую жуть.
Мы синхронно рванули на зверя, размахивая оружием, топая и изрыгая угрозы на смеси современного мата и первобытного ора.
  
Для медвежьего подростка это стало полным разрывом шаблона. Он ожидал, что добыча испугается, побежит или скуля упадет, но вместо этого на него перли два безумных, горластых двуногих монстра, которые выглядели куда страшнее и безумнее, чем он сам.