То-Рек. Новая жизнь (СИ)
Взяв готовое копьё, я взвесил его в руке. Баланс оказался просто идеальным. Тяжелое, хищное, с наконечником, который в колеблющемся пламени костра отливал кровожадным бордовым блеском. Настоящее оружие каменного века. Мое первое собственное оружие в этом безумном мире.
В пещеру тяжело, переваливаясь с ноги на ногу, вошла Нэра.
— Светило ушло, Барк, — она остановилась у входа, тяжело переводя дыхание и прижимая ладони пояснице. — Еда для духа огня собрана.
Нэра шла, сильно прогнувшись в пояснице и откинув плечи назад, чтобы хоть как-то компенсировать сместившийся центр тяжести. Ей явно было несладко. Глядя на неё я невольно нахмурился. В моем времени женщина на таком сроке уже давно сидела бы в декрете и отдыхала, а тут, на последней неделе, дрова таскает. Живот у неё был огромный, а сейчас он ещё и заметно опустился. Это верный признак того, что плод встал в родовые пути. Прикинув все симптомы, я понял, что роды состоятся не сегодня-завтра.
Барк медленно поднялся со своей подстилки. Выглядел он бодрым, собранным, а в глазах разгорался жутковатый огонек верховного шамана. Кажется, старик уже мысленно настроил себя на нужный лад, войдя в своего рода рабочий транс.
Подошел ко мне вплотную, молча оценил копьё в моих руках, а затем перевел взгляд на моё лицо, которое к этому времени уже практически полностью пришло в норму. Благодаря ядреной живи-траве и примочкам отеки сошли, оставив лишь легкую припухлость под глазами.
«Наверное, я сейчас похож на человека, который очень сурово отпраздновал сдачу годового отчета, — подумал я. — Но главное, вернулась четкость движений и абсолютная ясность в голове».
Старик внимательно меня осмотрел, удовлетворённо кивнул и торжественно заявил:
— Солнце ушло к предкам, То-Рек. Огонь на ритуальной площадке готов. Твое оружие готово. Пора.
Я переглянулся с Велом. Тот молча и очень серьезно кивнул в ответ и взял своё копьё, подаренное Барком.
Старый пошаркал в глубь пещеры, туда где хранился наш мёд.
— Я думаю, — следя взглядом за Барком, прошептал Рыжий так тихо, что-бы услышал только я — мал ты слишком для охотника.
— Посмотрим. — ответил я так же тихо.
Пока мы переговаривались с Рыжим, старик бережно уложил кусок сот на пласт сухой коры и протянул мне.
— Это даруешь великим духам предков, — веско произнес он, глядя мне прямо в глаза.
Я аккуратно принял кору с липким, пахнущим летом и травами трофеем. В левой руке у меня было зажато новое копьё, в правой — этот импровизированный поднос.
Мы вышли из пещеры и начали спускаться на широкую площадку с ритуальными камнями. Темнота уже успела накрыть ущелье, но здесь, под скальным навесом, было светло как днём. Посреди площадки вовсю полыхал костер, обложенный крупными камнями. Двойняшки, Тин и Таш, возились у огня — сосредоточенно и очень осторожно, по одной веточке, подкладывали сухой хворост.
Барк шел первым, за ним уверенно шагал Вел, держа своё копьё на плече, следом вразвалочку шагала Нэра, тоже, кстати, с копьём. А замыкал наше шествие я.
Едва мы ступили на площадку, старик преобразился. Он выпрямился, закинул голову назад и завыл — протяжно, на одной высокой ноте, переходя на быстрое, непонятное бормотание. Он призывал духов на каком-то шипящем наречии, которое я раньше от него не слышал.
— Хай-я! Хай-я! — вдруг слаженно и громко подхватили за его спиной Вел и Нэра.
— Ёх-хо! Хай-я! Йёх-хо! Хай-я! — разнеслось над притихшим ущельем.
Шаман пошел по кругу вокруг ревущего пламени. Он яростно сотрясал поднятыми руками, и костяные амулеты, густо нанизанные на его запястья, оглушительно затараторили в такт шагам. Вел и Нэра тоже включились в этот ритм. Они высоко поднимали колени и потрясали копьями над головами, выкрикивая слоги ритуального клича.
Я пару секунд тупо смотрел на это буйство, а потом перехватив поудобнее кусок коры с сотами и сотрясая копьём, пристроился в хвост нашей колонны.
— Йёх-хо! Хай-я! — заорал я во всю глотку, подпрыгивая на ходу.
Тин и Таш отошли от костра. Они уселись у стены на корточки, поджав коленки к груди, и восторженными, блестящими от огня глазами завороженно уставились на наш дикий хоровод. Детям, видимо, не полагалось участвовать в этом ритуале.
Заходя на второй круг, Барк окончательно вошел в раж. Его танец стал рваным, тяжелым: он высоко подпрыгивал, с силой топая босыми ногами по плоскому камню площадки так, что казалось, этот топот отдается где-то в скалах. Мы с Велом и Нэрой не отставали, шумно выдыхая воздух и втаптывая пепел в каменную крошку.
И вдруг старик резко, словно наткнулся на невидимую стену, замер на месте. Он медленно развернулся всем корпусом и ткнул длинным костлявым пальцем прямо мне в грудь.
Я застыл как вкопанный, едва не выронив соты. Дыхание перехватило.
— Да-а-ар… — утробным, загробным голосом выдохнул Барк.
По спине между лопаток мгновенно пробежал ощутимый холодок. Лицо старика в багровых отсветах пламени казалось высеченной из камня жуткой маской. Черные провалы глазниц, глубокие тени в морщинах — в этот момент мне реально показалось, что в его дряхлое тело вселился кто-то чужой, древний и очень голодный. Или это просто мозг так среагировал на пляску теней и общую дикую атмосферу первобытного обряда.
— Подойди, То-Рек, — уже своим, но непривычно глубоким голосом приказал шаман.
Я сделал два шага вперед и остановился у самого края костра.
Барк указал пальцем на тёмный монолит-алтарь, стоящий поодаль.
— Клади дар на камень предков.
Я подошел к монолиту и аккуратно опустил блюдо с сотами прямо в чашу алтаря. Медленно выпрямился, держа копьё перед собой.
Барк приблизился, высоко поднимая руки. Его бормотание стихло, уступив место напряженной, звенящей тишине. Вел и Нэра замерли, опустив копья, даже Тин и Таш в своем углу перестали шевелиться и дышать.
Старик протянул костлявую руку, взял кусок коры с сотами и медленно перевернул его над чашей священного камня. Густой, тягучий мёд, нагретый жаром близкого костра, лениво потянулся вниз золотистой струей. Он медленно заполнял выдолбленное углубление, обтекая неровные края камня и смешиваясь с засохшими следами крови.
Шаман склонился над чашей так низко, что его седые растрепанные волосы едва не касались липкой лужицы. Он всматривался в то, как растекается сладкий дар, ловя отблески пламени на золотистой поверхности. Прошла секунда, две, три… Напряжение на площадке можно было буквально резать ножом. Мне и самому показалось, что из темноты ущелья на нас смотрят десятки пар невидимых глаз.
Наконец Барк медленно выпрямился. Его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнуло торжество. Он вскинул руки к темному небу и прокричал во всю силу своих легких:
— Предки приняли твою жертву! Они признали в тебе охотника племени!!!
Вел и Нэра радостно закричали ритмично стуча копьями о плиту. Я облегченно перевёл дыхание, чувствуя, как с плеч свалилась тяжесть волнения.
«Всё, я теперь официально охотник племени».
Шаман повернулся ко мне, шагнул вплотную и накинул мне на шею кожаный шнурок со свежевырезанным костяным амулетом. Тяжелая, теплая от его рук костяшка легла мне на грудь.
— Носи этот амулет и пусть все видят, кто кормит племя! Духи предков…
Договорить он не успел.
Тишину над ущельем разорвал резкий, пронзительный вскрик Нэры.
Я резко обернулся. Она, выронив копьё, которое со стуком покатилось по камням, вцепилась обеими руками в свой живот, а под ногами на каменном полу площадки расплывалась лужа.
«Доскакалась, мать…» — это была первая мысль, которая пронеслась в моей голове. А вторая мысль была о том, что нужно сворачивать эти песни с плясками и готовится к родам. Я шагнул в сторону Нэры но был остановлен резким окликом Барка.
— Стой, То-Рек! — голос старика дал петуха. Он был испуганным. — Не подходи к ней!
Глава 21
— Стой, То-Рек! — голос Барка сорвался на истошный визг. — Не подходи к ней!