То-Рек. Новая жизнь (СИ)

Пока я вынужденно валялся бревном, а Вел изображал из себя доисторическую скорую помощь, старик продолжал командовать парадом.
— Нэра, вон там, помню, яма была хорошая… Да, там. Смотри внимательно.
— Нет тут ямы, Барк, — прозвучал глухой голос Нэры откуда-то из темноты дальнего угла пещеры.
— Была! Не могла она пропасть, — прикрикнул дед. — Ногой щупай. Там, где мягко, там и яма.
  
— Ой… Вот, тут кажется что-то есть! — раздался тонкий голосок маленькой Таш.
— Вот, говорю же, помню, была там яма. Хорошая, — довольно проворчал старик. — Прежде в ней вода скапливалась. Но потом мы там мясо хранили. Тин, помогай, чего стоишь как пень! — рявкнул он на притихшего мальчишку.
Звуки активной возни, шуршания земли и сопения раздавались минут десять. Наконец Нэра спросила:
— Почистили, Барк. Что дальше?
— Хорошо чистите. И мхом сухим протрите. Вокруг весь мусор уберите. Ага, вот так. А теперь туда мёд опускайте.
«А быстро они новые слова хватают. Прям даже странно, — думал я, кайфуя под охлаждающей маской, которую дед сменил уже в третий раз. — Хотя логично: словарей у них нет, язык гибкий, и раз шаман сказал „пчёлы“ или „зажи-галка“ — значит, так надо. В их мире вообще соображать надо на лету. Кто долго тупит и не запоминает новые понятия или опасности, тот просто не успевает оставить потомство. Естественный отбор в действии, господа лингвисты».
Я лежал и внимательно слушал, как они ходят по пещере, тихо переговариваются, усердно выполняют указания шамана. А затем до моих ушей донеслись характерные причмокивающие звуки, восторженное мычание и довольное угуканье. Не выдержав от любопытства, я с трудом приподнял тяжелую голову и глянул в том направлении сквозь щелку правого глаза.
Вся честная компания — Тин, Таш и Нэра — сидели на корточках у очага и смачно вылизывали собственные руки. Видимо, знатно извазюкались, пока переносили шкуру с сотами в яму. Она ведь, шкура эта, скорее всего вся, полностью уже пропиталась липким мёдом. Интересно, они вывалили мёд прямо в яму или опустили туда вместе со шкурой, сделав подобие емкости? Надо будет обязательно посмотреть потом, что это за ниша такая. Раз в ней раньше хранили мясо, значит, там стабильно прохладнее, чем во всей остальной пещере. А это значит, что у нас в распоряжении имеется первобытный каменный холодильник. И «водопровод» свой на капельном сборе тоже есть. Только мелкий слишком, надо бы углубить. Кровати нормальные сделать, пол утеплить и…
Мои наполеоновские строительные мысли бесцеремонно прервал звонкий голос Тин.
— Когда я стану охотником, — он уже дочиста вылизал свои пальцы и теперь с откровенной завистью смотрел на сестру, — я тоже буду охотиться на жужак! — гордо заявил малец.
— То-Рек сказал… — Таш, дразня брата, специально медленно облизывала свои ладошки, причмокивая и зажмуриваясь от удовольствия, — это пшо-лы. Они ошень жлые… М-м-м… Но вкусно-то как!
«Блин, лишь бы их не обсыпало от такой дегустации, — тут же включился во мне режим тревожного доктора. — Барк говорил, что пару раз за свою долгую жизнь мёд уже ел. У него аллергии скорее всего нет. Отлично. А вот Нэра и мелкотня — надо будет за ними понаблюдать».
Я устал держать голову на весу и снова уронил её на шкуры. Места укусов всё ещё пульсировали тупой болью, но уже значительно меньше. Мазь работала.
Вскоре вновь раздался уже знакомый, торопливый топот. Это вернулся наш гонец. Вел дышал так тяжело и часто, словно бежал затяжной марафон на время.
— Вот! — выдохнул он, протягивая добычу. — Принес. Все забрал у воды.
— Это много, — прагматично пробурчал старик. — Остальное подвесь. Пусть сохнут.
Вел послушно пошлепал босыми ногами куда-то вглубь пещеры, а мне в рот без лишних церемоний пихнули мокрый лист.
— Жуй, — коротко приказал Барк. — Жуй, То-Рек. Жуй долго. Сок глотай, остальное потом выплюнешь.
Вкусовые рецепторы тут же взбунтовались. Вкус у живи-травы оказался просто чудовищным — дикая смесь полыни, незрелой вяжущей хурмы и жгучего перца. Рот мгновенно онемел, словно мне без предупреждения всадили хорошую дозу ультракаина прямо в десну.
«Ого, — подумал я, усиленно работая челюстями и мужественно преодолевая рвотный рефлекс. — Алкалоидов тут действительно выше крыши. Раз язык онемел — значит, есть выраженный местный анестезирующий эффект».
Минут десять я добросовестно давился этой гадостью, с трудом сглатывая жгучую, горькую слюну. Но, надо признать, первобытная фармакология не подвела. Боль и внутренний жар начали стремительно затихать.
Я аккуратно пошевелил рукой, осторожно ощупал свою пострадавшую пятую точку — фух, припухлость сошла, всё было почти как прежде.
«Да я теперь с такими козырями на руках могу на ту лесную полянку как на собственную пасеку ходить! Хотя… нет, лучше всё-таки впредь обходиться без укусов. Уж очень непередаваемые от них ощущения.»
Попытался сесть.
«М-да, плохая идея. Пока проще и безопаснее постоять.»
Кое-как извернувшись всем телом, чтобы полностью исключить любое ненужное давление на пострадавшее правое полужопие, со скрипом поднялся на ноги.
Осторожно ощупал лицо. Мазь Барка к этому времени уже окончательно подсохла и превратилась в плотную, но удивительно эластичную маску.
Аккуратно подцепил пальцами край у виска и медленно, стараясь не порвать, стянул с лица.
«Надо же, она даже не сломалась.»
Поднес её к свету костра: с внутренней стороны четко и во всех деталях отпечатался контур моей физиономии. Настоящий анатомический слепок. Если залить туда жидкую глину, высушить, а потом аккуратно обжечь на углях, получится идеальная глиняная маска.
«А что, отличная идея, — хмыкнул я про себя, разглядывая эту жутковатую зеленую рожу в своих руках. — Обожгу, а потом разукрашу её как следует — охрой, углём, какими-нибудь яркими соками трав. Наведу жути. Для шаманских ритуалов и устрашения врагов — вещь просто незаменимая. В первобытном обществе грозный лик шамана лишним точно не будет»
— Это трогать нельзя, — показал всем свой будущий инструмент устрашения и манипуляции народа. — Я вижу в ней духов, которые будут помогать нашему племени!
Реакция последовала незамедлительно.
Ну вот, опять я напустил мистики и напугал своих сородичей. Хотя нет, не всех. Барк явно заинтересовался. Он подошел ближе, внимательно всмотрелся в мой «автопортрет» на внутренней стороне засохшей корки, нахмурил брови и задумчиво пожевал губами. Наконец, хмыкнул:
— Непонятно, — пробормотал он. — Но похоже, ты прав, То-Рек. Знаешь, что с этим нужно делать? — строго спросил старик.
Я уверенно кивнул.
— Ну тогда делай, — изрек он и, потеряв к маске интерес, поковылял обратно к своему ложу. На полпути он вновь зашелся тяжелым, лающим кашлем, после чего устало опустился на шкуры.
«Старый меня на ноги поставил, теперь пора и мне браться за его лечение, — подумал я, переводя взгляд на корзину у стены».
— Барк, мне нужен козий жир. Я могу взять его?
— Много надо? — хрипло спросил дед.
— Весь. Но потрачу я не всё. Я сделаю так, чтобы он хранился долго и не портился. А часть пойдет на лечебное снадобье для твоей груди.
— Хорошо. Бери.
Я кивнул и направился к своей заготовке для перетопки. Глина на шкуре уже отлично подсохла и схватилась плотной коркой. Осторожно сняв это самодельное корытце с подпорок, я соорудил из кожаных ремешков надежные подвесы и закрепил конструкцию на рогатинах прямо над углями. Пусть пока прогревается и окончательно досушивается.
Сам же на каменном столе принялся крошить козий жир мелкими кубиками с помощью острого кремневого отщепа — так он растопится гораздо быстрее. По мере готовности я засыпал белые кусочки в прогретое глиняное корытце.
  
Жара от углей не хватало, нужно было оживить пламя.
— Барк, мне нужно накормить огонь, — вежливо обратился я к шаману. — Я могу подложить хворосту в очаг?
Старик молча кивнул, давая добро.
«Да, я помнил, как он меня треснул палкой по макушке, и науку старика усвоил отлично. Поэтому в этот раз предпочел спросить, прежде чем „кормить“ огонь.»