То-Рек. Новая жизнь (СИ)

Вода булькала, густой пар поднимался к своду пещеры, оседая каплями на холодных камнях. Заглянув внутрь кожаного мешка, я заметил на дне несколько небольших круглых камней, покрытых сероватым налётом. Догадка осенила меня мгновенно. Нэра использовала проверенный веками метод «каменного кипячения», подбрасывая в воду раскалённые в огне голыши.
Причём сделала она это на редкость толково, проявив поразительную бытовую смекалку.
  
Я присмотрелся к костру.
В самом жарком месте очага, среди углей, аккуратно лежали два крупных плоских камня, а поверх них — ещё два поменьше. Нэра осторожно подцепляла эти раскалённые верхние голыши двумя длинными, прочными палками, как щипцами и аккуратно опускала их в бурдюк. Благодаря этой технологии в воду почти не попадала зола, и отвар оставался чистым.
«Какая же умница», — подумал я с искренним уважением к этой женщине. В условиях полного отсутствия инструментов её мозг находил идеальные инженерные решения.
— Я благодарен тебе, Нэра. Ты всё сделала правильно, — я мягко улыбнулся ей.
Женщина заметно расслабилась, опустила плечи и тихо отошла к детям, явно польщённая искренней похвалой. Для неё такое отношение тоже было в новинку.
Пока я разглядывал воду и занимался добытыми травами, старик сумел подняться с лежанки и доковылять до стола, у которого я растирал в ступке кору, а Вел возился с трофеем.
Теперь они вдвоём с Велом с вожделением рассматривали мёртвую гадюку, прикидывая, как её разделать.
А я стоял и думал, как подкатить к Барку с просьбой отдать мне змеиный яд, шкуру и клыки. Но, глядя на счастливое лицо старика, решил пока повременить с этим разговором.
Час спустя пещера наполнилась густым травяным ароматом, перебивающим застарелую вонь сырости. Я заставил Барка выпить полную плошку горячего, горького отвара. Старик морщился, плевался, кашлял от непривычного резкого вкуса, но под моим тяжёлым, непреклонным взглядом пил до дна, понимая, что это необходимо.
«Жаль, мёда нет. Но это мы раздобудем. Со временем. Может, завтра.»
Почти сразу его дыхание стало чуть глубже, спазм отступил, а надрывный кашель утих, сменившись ровным, глубоким выдохом. Старик удивлённо прислушался к собственному телу и благодарно прикрыл глаза, погружаясь в лёгкую дремоту. Лекарство начало действовать.
Я тоже выдохнул с облегчением. Но в голову тут-же полезли разные мысли о том что я ещё могу сделать в ближайшее время для лечения Барка и в целом — для выживания нашей маленькой общины. Пока размышлял, решил заняться посохом для старика.
Дети, Тин и Таш, с опаской поглядывали на меня из своего угла или прятались за спину матери. Я думал, они меня боятся, потому что я «воскрес». Ну или потому что меня назвали шаманом.
Но у костра Вел мне рассказал, как прежний То-Рэк мог отобрать еду у мелких или ударить просто так.
— А теперь ты их не бьёшь, — тихо произнёс он, дочищая скребком козью шкуру.
Я в это время очищал от коры и лишних сучьев найденную на завале ветку.
— И еду не отнимаешь, — продолжал он полушёпотом, потому что старик уже спал. — Вот они и не понимают пока, что с тобой не так и когда ты снова станешь прежним То-Рэком.
Внутри у меня всё перевернулось от глухой, поднимающейся из самых глубин злости. Я сжал кремнёвое рубило так, что пальцы побелели, а по дереву с сухим треском полоснула глубокая борозда.
«Ну и мразота же ты была, парень», — подумал я, мысленно обращаясь к прежнему хозяину этого тела.
Одно дело — выживать в суровом мире, где каждый кусок мяса на счету, и совсем другое — утверждать свою ничтожную власть за счёт тех, кто слабее. Отбирать еду у голодных детей? Бить малышей просто ради того, чтобы заглушить собственный страх и трусость? В моей прошлой жизни за такое отношение к слабым я ломал носы и руки без лишних разговоров.
Мне стало тошно от мысли, что я сейчас хожу в шкуре этого маленького, злобного ублюдка, чьё имя заставляло родных брата и сестру вжиматься в стены пещеры. Неудивительно, что Вел весь день косился на меня с такой неприязнью и откровенно издевался.
Не понимаю только, почему Нэра и Риг так опекали То-Рэка. Его пороть нужно было почаще да воспитывать получше, может, и не помер бы раньше времени. Хотя… тогда бы он не в одно рыло нажрался тех ядовитых ягод, а ещё и детей бы ими накормил. В общем, я снова прихожу к выводу, что всё, что ни делается, — к лучшему.
Я сделал глубокий вдох, заставляя адреналин утихнуть, и посмотрел на притаившихся в углу детей.
«Ничего, мелкие, — твёрдо решил я, возвращаясь к зачистке древесины. — Тот урод помер, окончательно и бесповоротно. А этот То-Рэк больше никогда не поднимет на вас руку».
Я медленно поднял взгляд на Вела. Костёр бросал колеблющиеся тени на его серьёзное лицо.
— Прежний То-Рэк больше не вернётся, Вел, — тихо, но так, чтобы у Рыжего не осталось сомнений, произнёс я. — Забудь про него.
  
Глава 15
 
Проснулся утром от собачьего холода и какого-то нудного, глухого жужжания. Колотило знатно.
Приоткрыл один глаз и осмотрелся.
Метрах в двух от меня у очага возилась Нэра — крутила ладонями деревянную палочку, пытаясь развести огонь. Вот деревяшки и жужжали.
Я сел на шкурах, протёр кулаками глаза и смачно зевнул.
— Привет, Нэра, — ляпнул спросонья, чисто на автомате.
Жужжание тут же прекратилось. Нэра замерла и уставилась на меня с диким замешательством на лице.
«Чёрт, косяк.»
До меня только сейчас дошло, что я выдал. «Привет» я же на родном русском бабахнул, напрочь забыв, в каком веке нахожусь. Естественно, она ничего не поняла. Ладно, надо быстро выруливать, пока она не решила, что То-Рэк окончательно двинулся кукухой.
— Это я сказал, чтобы солнце тебя грело. И чтобы день был удачным, — быстро исправился я, на ходу подбирая близкие по смыслу слова из её лексикона.
Нэра немного подумала, потом кивнула и вернулась к своей деревяшке.
Я поднялся, кряхтя как старый дед. Всё тело затекло, бока ныли, а ноги после вчерашнего марш-броска вообще отказывались служить. Но делать нечего, надо двигаться. Вышел на площадку у входа.
Красота, конечно, сумасшедшая.
Солнце ещё не вылезло, но небо уже вовсю красилось в предрассветные цвета. Горы, бесконечный лес, плотный туман в низинах и птицы орут на все голоса. Кайф.
Правда, романтику быстро сбил раздавшийся из недр каменного жилища надсадный кашель Барка.
Я вернулся в пещеру, прихватил большой кожаный бурдюк и пошлёпал вниз, к ручью.
Вчера, после похода, я стянул с себя сырые шкуры, промыл все ссадины и царапины и попросил Барка сделать ту бурую мазь, которой он обрабатывал раны.
Попытался вызнать у него, из чего сделан чёрный порошок и какие слова он шепчет, но старик ответил, что мне пока рано это знать. Не дорос, мол, ещё. Но мазь всё-таки сделал.
В итоге мы с Велом обмазались этой жижей с ног до головы и стали похожи на каких-то индейцев на тропе войны. Тин и Таш весь вечер на нас косились и тихонько хихикали.
И вот теперь я топаю вниз в одной набедренной повязке на бодрящем утреннем воздухе.
Вся эта целебная грязь за ночь высохла, частично облупилась, а частично намертво прилипла к телу жёсткой коркой.
Ещё вчера заметил, что корка, которая закрывала рану на груди, размякла от воды и размазалась. Контуры пореза хоть и не чётко, но стали видны. И похожи они были на незнакомую мне руну, заключённую в круг.
Вот сейчас отмоюсь и получше рассмотрю, что там мне шаман своим ножичком нарисовал.
Пока спускался к воде, обматерил каждый булыжник. Камни, сука, острые, каждый шаг — как по ножам. Сто раз пожалел, что поленился обмотать ноги шкурами перед выходом. Надо срочно изобретать какую-то нормальную обувь, чтобы обулся за секунду и пошёл, а не возиться с этими меховыми портянками. Летом в них ноги просто сварятся и протухнут.
  
Подходя к ручью, заметил, как в густой траве скрылся какой-то мелкий зверёк, похожий на морскую свинку, только раза в два крупнее. Еда тут бегает повсюду. Нужно только уметь её изловить.