Сильные
– Мальчик!
Смех прекратился, когда ребенок вырвался у мамы из рук. Извернулся в полете, приземлился на все четыре, как молодая рысь. Вертя головой, он мазнул по нам внимательным, совершенно не детским взглядом, и бросился к Нюргуну. Если Куо-Куо бежала убивать Нюргуна так, будто парила над травой, то от бега мальчишки земля колыхнулась, заплясала, словно кого-то сбросили с небес в в железную колыбель Елю-Чёркёчёх.
«Слышал, как боотуров рожают? – рассмеялся всезнайка Кустур, друг детства, который не пошел со мной в мою взрослую жизнь. – Роженицу спускают в яму, яму закрывают крышкой, а сверху наваливают земляной курган. Боотур из утробы выпадет, крышку откинет, курган развалит – и давай дёру! Тут держи, не зевай! Если крышка не задержит, курган не остановит, отец не схватит за левую ногу – караул, беда!..»
– Караул, – прошептал я. – Нюргун, хватай его!
Стоя на четвереньках, боотур-дитя снизу вверх глядел на своего отца. Я было примерился цапнуть мальчишку за ногу, но Нюргун мотнул головой, запрещая мне вмешиваться.
– Давай, – сказал Нюргун ребенку. – Давай, не могу больше…
Звериным скачком новорожденный прыгнул ему на грудь, прямо в черную дыру сердца. Прыгнул, исчез, хохоча, полетел над выжженными пустошами за остро изломанный горизонт событий.
– Всё, – Нюргун улыбнулся. – Вот теперь всё.
На краткий миг я увидел моего брата стоящим у прокля́того столба. Внизу стрекотал механизм, и ничего вроде бы не изменилось, даже я сидел на скальном козырьке, рассказывая о пустяках. Только на этот раз Нюргун стоял к оси миров не спиной, а лицом. Обхватив столб могучими руками, навалившись грудью, он расшатывал ось, пытался вырвать её из мешанины зубчатых колес и маятников. Столб качался, скрипел, Нюргун ревел быком, мышцы на его спине и плечах вздулись, грозя лопнуть; я кинулся на помощь, прыгая с колеса на колесо, уворачиваясь от сверкающих, остро заточенных дуг…
Черная дыра приняла меня. Она приняла нас всех.
– Кэр-буу!
Над выжженными пустошами, да. За горизонт событий…
Эпилог
«Докажите мне, что будущее отличается от прошедшего, и я построю двигатель на этой энергии!»
– Мама!
– Нуралдин!
– Уруй! Уруй-айхал!
Земля раскололась от наших воплей. А в окне родильного дома стояла мама и показывала нам сверток, который держала в руках. Мама светилась, и по оконному стеклу гуляли яркие блики. Они падали вниз, на цветущую сирень, и на ветках загорались гроздья крошечных фонариков.
– Ты назовешь его Нюргуном, правда? – спросил я у отца.
Отец кивнул:
– Он и есть Нюргун. Как же его еще называть?
– Я пойду, – сказала Умсур. – Я передам ей йогурт и бананы.
– И паровые котлеты, – напомнил я.
– И котлеты, – согласилась Умсур. – Хочешь котлетку? Я их много накрутила…
Мне очень хотелось бы закончить свой рассказ на этой счастливой ноте. Замолчать, уйти, не произнеся ни слова сверх уже сказанного. Но это было бы несправедливо по отношению к вам, с таким терпением выслушавшим долгую и, если по правде, путаную историю Юрюна Уолана. Поэтому я продолжаю, а вы в случае чего можете сделать то, чего хочется мне – встать и уйти, не дожидаясь объяснений.
Вы уже заметили, что я снова мальчишка? Да, десять лет.
Десять, и ни днем больше.
По ту сторону черной дыры, за горизонтом событий, лежал ученый улус – тот самый, из сказки. Мы вернулись, точнее, нас сюда выбросило, не спрашивая нашего позволения, и сказка обернулась правдой. Вам известно, как выглядит правда? Да, не красавица. И совсем другая, чем та, о которой рассказывали дядя Сарын и жена мастера Кытая.
Он и сейчас мне все рассказал, дядя Сарын. Из первых дней возвращения я, пожалуй, только и запомнил, что его рассказы. Культурный шок, стресс, адаптивная перестройка восприятия. Расконсервация прежней памяти, защитные механизмы мозга…
– Извини, дружок, – опомнился дядя Сарын. – Увлекся.
И объяснил по-простому, так, что я почти все понял.
Поначалу мы успели изрядно начудить, поставив ученый улус на уши. Ну, не все мы – я, например, не лез, куда не просят. Зато папа, дядя Сарын с тетей Сабией, Умсур – не знаю, кто еще! – бегом побежали к главным умникам. К организаторам эксперимента, сказал папа. Мама бы тоже пошла, но в ее положении… Короче, мама осталась дома.
Главные умники подняли нежданных гостей на смех. Для умников мы никуда не исчезали и ниоткуда не возвращались. Выдумщики, крикнули они. Психи! Разыгрываете нас, да?! Какой эксперимент? Какой генератор? Разница хронопотенциалов? Зеркала Козырева? Откуда вам про это известно? Это закрытая информация!
Санитаров не вызвали, но наших погнали взашей.
Дома папа мерил шагами гостиную:
– Не было? Не было? Как это – не было?!
Он рубил рукой воздух:
– Морочите нам головы? Издеваетесь? Ничего, я вас выведу на чистую воду!
Я впервые видел папу таким взволнованным. Даже тогда, когда Закон-Владыка вещал с Небес свою волю буйным боотурам, папа делал это спокойнее.
– Еще не было, – поправил дядя Сарын.
Папа резко остановился, будто споткнулся, и едва не упал.
– Повтори!
– Еще не было, – медленно и раздельно, словно он говорил со мной, повторил дядя Сарын. – Сингулярность черной дыры. Она забросила нас в нас.
– Что?
– Забросила нас в нас самих. А заодно – в наше прошлое.
– Прошлое?! – возмутился папа.
Он взмахнул рукой, будто хотел кого-то ударить:
– Вот! Вот!
Плазменная панель на стене. Встроенные в потолок светодиодные рефлекторы с регулировкой яркости. Кресло «Пилот» с изменяемой геометрией. В кресле устроилась тетя Сабия…
– Какое это прошлое?! Какое, к чертовой матери, прошлое?!
– Если тебе приятней считать, что нас забросило к чертовой матери, – дядя Сарын пожал плечами, – считай, ради бога. Я говорю о прошлом по отношению к эксперименту. До начала лет пять, точнее не скажу. Ты же сам слышал: они только начали предварительные исследования. Теоретическая база в стадии разработки…
Пока папа кипел – к счастью, молча – я сунулся к Айталын с близнецами. Веселая компания увлеченно играла на компьютере в соседней комнате. Шел спор: Айталын хотела подбирать наряд для невесты, Зайчик – доспехи для боотура, Жаворонок – и то, и другое сразу. В глубине светящейся полыньи сменяли друг друга люди и вещи: боотур, человек-женщина, платье, кольчуга, шлем, шапка с собольей оторочкой… Дети наперебой тыкали в экран пальцами, и женщина с боотуром облачались по их желанию. Кузня, вспомнил я. Перековка Нюргуна.
Детские игрушки.
Желая опередить Айталын, Зайчик заторопился – и на голове у человека-женщины вместо шапки объявился шлем с нащечниками и острием на макушке. Я не удержался, хмыкнул.
– Уйди, дурак! Мешаешь!
В лоб мне шмякнулся плюшевый медведь. Хорошо, мягкий! Швырялась сестричка по-прежнему без промаха.
– …надо предупредить! – гремел в гостиной мой отец. – Не допустить!
– Нам не поверят. Ты видел…
– Поверят! Доказательства! Мы представим доказательства!
– И подкинем им идею? Человек, как ядро темпорального генератора? Локальная эрзац-звезда?
– Полагаешь, они без нас не додумаются?
– Мы не знаем, кому принадлежала идея…
– А что, если мы ее уже подкинули?
– Когда?
– Сегодня! Нельзя сидеть сложа руки…
В гостиную вошла мама.
– Нельзя, – согласилась она. – Сиэр, вызывай машину. Мне пора в роддом.
Маму увезли, папа поехал с ней, а мы остались беспокоиться за маму. Лучше беспокойтесь о себе, сказал папа, когда вернулся. Лету конец, завтра вам в школу: тебе, Мюльдюну, Айталын. Он подождал, пока я вспомню, что такое «школа» – и скорбно вздохнул, добавив: а мне на работу.